— Здравствуй, Нелли, что с тобой?

— В добрый, во святой час, Верочка, — ответила та, тяжело переводя дыхание, и поправила посеревший от солнца монашески черный платок.

— Ты ведь, вроде, не отличалась религиозностью? — спросила Вера.

— Вот господь меня и наказал, — с тупой обреченностью произнесла Гордиева и начала мелко крестить Веру. — Иди с Иисусом со Христом, иди, раба божия, — и смешалась с черной толпой, повернувшей на Пятницкую.

Издали прогнусили сборщики:

— Пожертвуйте, православные, Николаю-чудотворцу и всем святым на встречанье.

— Что она, помешалась, что ли? — опешила Вера.

— Вполне возможно. У нее мужа на войне убили и сын умер. Вот и ударилась в религию, — сказал Виктор. — А веселая была.

Бездумнее и беспечнее Нелли не было в гимназии. Она признавалась, что даже во время уроков закона божьего мечтает о вечерах. «Какое же тяжелое потрясение пережила она!» — подумала Вера.

Улица была пустынна. Шпик далеко. Он смотрел на грачей, гомонивших на монастырских тополях.

— Мне нужно поговорить с вами об очень нужном деле. Есть кое-что новенькое. Заходите ко мне. Хорошо?

Виктор кивнул:

— Только нам надо избавиться от филера. Зайдемте сейчас к нам. Выйдете через черный ход. Заодно и поговорим...

Виктор жил на Казанской улице, против входа в женский монастырь, в полуподвале. В мрачноватой полутемной кухне высокая женщина в повязанном по-украински платке месила тесто.

— Это ты прийшов, Витя? — мягко пропела она.

— Я, я, мама! — ответил он, проводя Веру в тесную, заставленную комнатушку.

— Вот здесь мы и живем, — согнав с табуретки дремлющего кота, сказал он.

Вера знала, что Грязевым живется туго. Виктор всегда, еще в гимназические годы, давал уроки, а мать арендовала у Спиридона Седельникова тесную булочную, которая еле-еле покрывала расходы. Сама же Дарья Илларионовна месила по ночам тесто, а утром разносила покупателям свежие бублики, распевая своим грудным приятным голосом:

— Харячии, свежии, покупайте бублики!

Вера долго рассматривала сделанные карандашом рисунки Виктора. Праздник — Свистунья, Казанский — в березах — тракт.

— Хорошо. Очень хорошо, — потом оторвалась от набросков и, прищурившись, посмотрела пристально в глаза Виктору. — Вот что я подумала: почему мы здесь, в Вятке, отдыхаем от всяких дел? Ведь отдыхать рано. Вятские рабочие, наверное, ждут нас; наверное, могли бы мы организовать здесь хотя бы один кружок? А? Как вы думаете, Виктор?

Виктор вскочил, прошелся по кривым половицам. Остановился напротив.

— Вы знаете, я тоже думал об этом. Если бы не «хвост», я повел бы один кружок. Впрочем, неважно, филера можно обмануть. У меня есть хороший знакомый в железнодорожных мастерских...

Вера вышла от Виктора ободренная. «Значит, получится. Значит, будет», — думала она. На углу Николаевской остановилась и подождала: шпика не было. «Видимо, не заинтересовался».

Дня через три к Вере неожиданно нагрянула целая ватага петроградских студентов: Гриша, первокурсницы-медички. Но больше всего ее обрадовал приезд Лены. Та весело рассказывала о том, как они трое суток ехали на тихоходном поезде, прозванном студентами «Максимкой». Гриша, теперь уже не смущаясь, видимо, поверив в свои силы, читал новое стихотворение о морской голубой жемчужине. «Нет, не стал он Добросклоновым. Еще больше ударился в мистику», — с горечью подумала Вера. Гриша ждал от нее похвалы. Лена горячо хлопала ему, поздравил его «с хорошим стихотворением» Виктор, и только Вера не сказала ничего. Суровцев смял листок бумаги, на котором были написаны стихи, и заявил, что больше читать не будет. Его начали уговаривать, потом из-за стихов разгорелся спор...

Гриша, не зная, куда девать руки, подошел к Вере.

— Значит, вам не понравились мои стихи?

В голосе звучали обида и надежда. Вера посмотрела в его близорукие робкие глаза.

— Нет, Гриша, не понравились. Это модно, но это мелко. Вы, наверное, жемчужной-то раковины не видали?

Суровцев поправил очки.

— Вы всегда сеете в моей душе какое-то смятение, неуверенность. Ведь другим нравится...

Вера пожала плечами.

— Вы хотите, чтобы я подлаживалась под общее мнение?

Он рассматривал свои белые слабые пальцы.

— Нет, нет, что вы!

Вера не вступала в спор. Ей не терпелось спросить Виктора, нашел ли он человека, через которого можно было бы связаться с рабочими железнодорожных мастерских.

Грязев сам отозвал ее в сторонку, досадливо взмахнул рукой.

— Его нет, взяли в армию. Я еще буду искать...

И опять Вера перебирала в памяти всех вятских знакомых, но все они казались ей не подходящими для этого дела.

— Ты можешь быть скрытной? Но только не так, как в марте, с телеграммой... — спросила она Лену.