М'лорд развернулся со стулом, разглядывая новоприбывших.

— А, Форлынкин, прекрасно. Ваш клерк, Мэтсон, выйдет на работу утром, так?

— Да, и что?

— Вряд ли дети сумеют вести себя настолько тихо, чтобы остаться незамеченными в таком маленьком доме. Надо будет объяснить ему, что они в опасности и находятся здесь по программе защиты свидетелей. Этого хватит, чтобы его успокоить.

— А это действительно так? — уточнил Форлынкин.

— Как вы умудрились стать дипломатом, если так не любите лгать? Кстати, не могу поверить, что вы, при всем вашем дипломатическом образовании, оказались не в состоянии восхититься пузырями на ногах мисс Сато. Интересно, почему все женщины на свете уверены, что нет ничего интереснее разговоров о болезнях? Судя по моей дочери Хелен, это убеждение они исповедуют с невероятно юного возраста.

— Так вот, по поводу опасности, — не изменил темы Форлынкин. Роик восхитился тем, что консул не дал м'лорду втянуть себя в шуточную пикировку. Судя по блеску в глазах, м'лорд сейчас был на подъеме, как его дети после сказки на ночь, рассказанной папой. — Это правда? Потому что в противном случае непорядочно будет разлучать детей с их опекунами.

М'лорд посерьезнел.

— Возможно, да. Пока идет расследование, не всякая нить куда-либо нас приведет, и не все получится. В противном случае и расследовать бы ничего не потребовалось. Однако я не думаю, что Лизу Сато устранили таким жестоким и действенным способом по какой-то тривиальной причине. А значит, когда мы разбудим ее, опасность для них возрастет… — Он задумался, легонько постучал пальцем по губам. — Подозреваю, что Джин недооценивает своих тетю с дядей. Возможно, дело не в том, что они пожалели денег на защиту интересов своей родственницы. Их вполне могли серьезно запугать.

Форлынкин хмыкнул.

В одном Роик был абсолютно убежден: как только судьбы этой замороженной бедняжки и м'лорда пересеклись, вся цепь событий стала просто неизбежна. Все равно, что дразнить кошку бантиком на веревочке. Наверное, рассказывать об этом Форлынкину не стоит: оруженосец должен быть верен сеньору в мыслях, словах и делах. Но не слеп же!

— И все же, будь Джин и Мина вашими детьми, как бы вы отнеслись к тому, что какой-то инопланетник практически похитил их и использовал в своих целях? — настаивал Форлынкин. — Несмотря на все его благие намерения?

— В свою защиту я должен заметить, что дети пришли сюда сами, но… Если бы я был мертв, моя вдова — заморожена, а мои дети — в руках людей, не желающих или не способных им помочь, то вряд ли для меня было бы важно, откуда родом человек, который может вернуть им Катерину. Я бы только благословил его с того света. — М'лорд развернулся вместе с креслом и забарабанил пальцами по поверхности комм-пульта. — Бедняга Джин! Смотрю на него и думаю о моей покойной бабушке.

— О покойной бабушке? — переспросил Ворон, склонившись к нему. — Не знал, что она у тебя была.

— Вообще-то у большинства людей по две бабушки… вы, разумеется, исключение. Моя бетанская бабушка жива, здорова и сохранила с годами свое упрямство. Если ты когда-нибудь встретишь ее, то многое поймешь и про мою мать. Нет, это барраярское предание: злосчастная судьба принцессы-графини Оливии Форбарра-Форкосиган.

— Осмелюсь предположить, восхитительно кровавое. — Жестом Ворон предложил м'лорду продолжать рассказ, хотя того и не требовалось уговаривать. Йоханнес тоже слушал, не отводя глаз.

— Весьма. Если бы ты учил барраярскую историю, хотя это вряд ли, то знал бы, что однажды давным-давно — знаешь, с этой фразы начинаются все правильные предания — так вот, однажды давным-давно отряды убийц императора Юрия Безумного истребили почти всю мою семью. С этого началась гражданская война, а кончилась она тем, что Юрия разрезали на кусочки. И к тому времени желающих порезать его на части стало так много, что один кусок пришлось делить на несколько человек. Убийцы не погнушались застрелить мою бабушку прямо на глазах у моего отца. Ему тогда как раз было одиннадцать. Вот почему я сейчас об этом вспомнил. Но, понимаете… Конечно, это был кошмар, который положил начало гражданской войне, но никто — как бы это сказать? — никто не отказывал моему отцу в пережитом. А мать Джина просто забрали от него, внезапно и несправедливо, и не дали ему права горевать. Ни похорон, ни скорби, ни даже протеста. Никакой мести… и уж точно никакой гордости за то, что это враги отправили ее на смерть. Для Джина с Миной просто наступило полное забвение. Ледяное молчание.

Такое же молчание повисло сейчас и в комнате.

Форлынкин откашлялся, оперся на локоть, вглядываясь в комм-пульт.

— Итак, лорд Аудитор. И как, гм… как мы собираемся вернуть этой женщине ее голос?…

— На кур только не сядьте, — попросил Джин, беспокойно перегибаясь через спинку сиденья между Йоханнесом, который вел летающий грузовик, и Майлзом на пассажирском месте.

Йоханнес поморщился, и в его руках машина легко скользнула под брезентовую крышу убежища Джина. Он подождал, пока Джин выпрыгнет, уберет с дороги столик, заглянет под днище фургона, с облегчением выпрямится и махнет ему рукой. Пока лейтенант аккуратно сажал грузовик на крышу, женщина в глубине под навесом стояла, уперев кулаки в боки, и смотрела на них с подозрением. Хотя она коротко улыбнулась, когда Джин бросился к ней на шею. Вой двигателей смолк.

— А, это Ако. Прекрасно, ей можно доверять, — сообщил Майлз, вылезая в дверь. — Все ждите здесь, пока я не подам знак, — добавил он, оглянувшись через плечо. — Не хотим же мы навалиться на бедняжку всей толпой. — «Или выглядеть цирковым фургоном», подумал он. Йоханнес и Ворон молча кивнули; Роик же нахмурился так неодобрительно, когда Майлз вылез вперед, что было понятно без слов.

Когда они появились, Ако как раз пыталась покормить Вихря; на ней были тяжелые кожаные рукавицы, а в руке зажата длинная вилка с кусочком сырого мяса. Когда она приветливо махнула рукой Джину, сокол вытянул шею, схватил мясо, дернул головой и проглотил. Ако подпрыгнула.