Мочалов потянулся рукой к звонку, и вдруг перед ним возникло лицо Кольцова. Бледный, исхудавший, с крепко сжатыми губами, пристально глядел он на Мочалова. «Что ж, – говорил спокойный, умный, усталый взгляд, – опять забыться, убежать хочешь? Опять духом упал? А я вот, милый друг, не искал забвенья, беде моей глядел в глаза! Я не бежал, а стоял прямо, ждал бури: сломит – упаду, выдержу – пойду вперед! Но не стану перед ней на колени, не буду слезно молить о пощаде, бабой выть… Нет, этого-то не будет! Мы – русские люди: шапку снимем перед грозой, а в сердце кровь не остановим! Еще смеем сказать невзгоде: убирайся, откуда пришла!»
Рука Мочалова, потянувшаяся было к звонку, опустилась. «Мы – русские люди! – прошептал он. – Ах, милый ты мой…»
– Ну, знал бы Микульский, на каком он сейчас волоске висел! – улыбнулся Мочалов и стал раздеваться.
