Он тупо уставился на облупленную стену подсобки. Все философские теории, глубокие размышления превратились в едкий удушливый пепел. В голове было пусто, и только мерно бил колокол единственной мысли:

– Только бы была жива! Только бы была жива! – Только бы была жива!

Он исступленно, как магическое заклинание, повторял эти слова.

Когда он заслышал шаркающие шаги возвращающейся бабки, сердце его упало куда-то вниз и, пронзив больничный пол, как масло, умчалось к центру Земли.

– Жива твоя евреечка! И ребеночек жив. Мальчик! С тебя причитается, паря...

Прошло три года. Бангушины по-прежнему жили в Тюбуке душа в душу. Растили сынишку Костю. Имя выбрала Мира, а Николай не возражал.

Однажды Мира принесла из интерната телескоп. У него вываливалась линза, и Николай взялся починить.

– Фто это такое? – спросил трехлетний Костик.

– Это такая труба, в которую лучше видно звезды. Хочешь посмотреть? – весело спросила Мира.

– Хачу тубу! Хачу тубу! – весело закричал Костик.

Они вышли на балкон. Сначала посмотрели на луну, а потом Мира сказала:

– А ты знаешь, Костик, что папа для меня звездочку на небо подвесил?

– Пьявдя-пьявдя? Вёздочку?

– Ага! Хочешь посмотреть? Альфа-Омега называется.

– Мальфа-Бамека?

– Угу...

Мира повозилась с телескопом и показала сынишке звездочку. Тот деловито зажмурил не тот глаз. Мира его поправила.

– Видишь?

– Дя! Вёздочка! — Костик помчался к папе.

– Папа! Папочка! Я твою вёздочку видел, которую ты для мамочки подвесил! Пойдем, покажу...

Николай улыбнулся и заглянул в телескоп.

– По-моему, это Альдебаран, – пробормотал он.

– Сам ты Альдебаран, – засмеялась Мира. – А это моя звездочка, которую ты мне подарил... Мальфа-Бамека называется!

Честно признаться, я не люблю художественную литературу. Во всяком случае, я был уверен в этом до недавнего времени. Я считал, что аморально автору становиться богом и распоряжаться судьбами героев на свое усмотрение или, еще хуже, в угоду читателям.

Некоторое время я воздерживался от написания произведений подобного рода. Однако во время работы над «Альфой и Омегой» со мной случилось нечто необычное. Мои герои сами принялись диктовать мне свои жизни. Хотите верьте, хотите нет... У меня были совершенно иные планы на их счет...

Пользуясь примером великих, например Толстого с его комментариями к известной своей скандальной репутацией «Крейцеровой сонате», я тоже поддался приступу легкой мании величия и решил написать пояснения к роману, в которых, в том числе, попытался ответить на отзывы первых читателей, ознакомившихся с романом еще до его публикации, в надежде на то, что эти пояснения смогут стать полезными не только для них, но и для меня самого. Конечно, если произведение, как в случае с Толстым, призывает отказаться от похоти и жить с женой как брат с сестрой, то тут уж поясняй не поясняй – не поможет. Ну а если жена возжелает запретного плода и переспит с музыкантом, то можно ее зарезать, и суд тебя оправдает. Автор волен писать, что ему заблагорассудится, если, конечно, «он ведает, что творит».

Мой роман начинается с неизвестного высказывания Иисуса Христа: «Блажен, кто ведает, что творит, и проклят, кто не ведает». Эта фраза обнаружена в Кембриджском кодексе (Cantabrigiensis D), известном под названием кодекс Безы (Bezae) [1] . Эта рукопись – двуязычна: на левой странице – греческий текст, на правой – латинский. Кодекс датируется IV-V веками нашей эры и содержит лишь часть Нового завета. Считается, что этот документ является копией более древнего манускрипта, написанного во втором, а может и первом веке, во всяком случае, в то же время, когда создавались тексты, ставшие каноническими. Этот кодекс содержит некоторые разночтения, не встречающиеся ни в какой другой древней рукописи. Теодор Беза, преемник Кальвина на посту Женевской Церкви, обнаружив в Лионском монастыре св. Иринея эту рукопись, так испугался, что в 1581 году отослал ее в Кембриджский университет с надписью: «Лучше скрыть, чем обнародовать». Там этот кодекс и скрывался от людских глаз почти два столетия. Мое внимание на этот манускрипт обратила Dr. Jenny Read-Heimerdinger, профессор Уэльского университета (University of Wales, Bangor). Она гостила у нас и обучала моего сына истории христианства.

Вот как выглядит эта цитата по-гречески и латыни:

«В тот же день Он увидел человека, работающего в субботу, и сказал ему: Человек, если ты знаешь, что ты делаешь, ты благословен, но если ты не знаешь, что делаешь, ты проклят и являешься нарушителем Закона».

Выходит, если ты ведаешь, что творишь, даже нарушая заповеди, то ты блажен, благословен (макариос). То же греческое слово все время употребляется в Нагорной проповеди Христа: «Блаженны миротворцы... Блаженны нищие духом...»