— Нюхай, Дикарь!

Пес круто берет с места и тянет прямиком — стало быть, он отлично чувствует запах. Ну, давай, давай! Приведи меня к тем мерзавцам, к ночным добытчикам, которые копошились тут в темноте. Какое им дело, что весь колхоз ждет сейчас с нетерпением и надеждой новую технику! Люди составляют планы, мечтают, что жизнь их станет лучше, когда механизмы им помогут. А могучие машины беспомощно распластались на пустыре. Тяжко смотреть на них. Еще не начав жить, стали инвалидами. Зато спекулянт-перекупщик предложит жулику сколько-то рублей за краденые покрышки, фары. Жулик-крохобор, таясь, примет у него сверточек с деньгами и будет трусливо оглядываться — не заметил ли кто? Так пусть позеленеют от страха лица преступников, когда они увидят служебно-розыскную собаку и поймут, что пойманы. Вперед, Дикарь!

Нет, остановка.

Собака крутится на следу, визжит.

— Ага! — Запыхавшийся майор подбежал, стал рядом. — Вот тут безусловно ждала машина. Это очень важно — определить именно то место, с которого они уехали.

Следователь тщательно осматривает площадку, где остановилась собака. Похожий на все другие участок захламленной пристанционной земли. Ржавая консервная банка. Она здесь случайно и никакого отношения к происшествию не имеет. Столб с электрической лампочкой. Но лампочка разбита. Значит, ночью тут было темно. Отчетливый отпечаток протектора на сыроватой земле. Вот это уже интересно!

— Машина легковая, — задумчиво определяет следователь. — «Москвич» старого выпуска. В темноте проехали правым передним колесом по луже — вон той луже, что и отсюда видна. Оттого и след получился явственно.

Все смотрят на лужу.

Майор думает вслух:

— Лужа меня лично мало интересует. А вот что мне действительно интересно: как могли преступники — а их ведь было несколько душ — увезти в «Москвиче» старого выпуска полтора десятка огромных автопокрышек, да еще фары, подфарники и прочее? Да еще и сами — трое, четверо — там разместились.

— Не могли, — соглашается следователь.

— Тогда мы должны сделать вывод — не та машина. Случайно, значит, другая тут стояла, и на ней уехал кто-то другой. Дальнейший вывод: собака ошиблась.

Андрею очень хочется отрезать: моя собака не ошибается! Но он молчит. Ведь ему приходится работать не с Караем, не с Маузером. У него посредственная, много раз ошибавшаяся служебно-розыскная собака. Черт ее знает, ошибается она в этот раз или нет!

— Можно еще раз попробовать, — предлагает Андрей. — Проверить вторично, если хотите…

Все возвращаются на пустырь. Дикарь снова обнюхивает кирпичи, землю под колесами грузовиков. И уверенно — так же, как и в первый раз, — натягивает поводок. Но теперь он бежит в противоположную сторону.

— Ага, этот уже взял правильно! — слышится позади голос майора.

«Черт бы побрал такого пса! — злится Андрей. — Обязательно поначалу запутается. В одну сторону бросился, потом в другую. Перед людьми стыдно. Старания много, а успехов никаких. Но почему все-таки первый след был проложен к «Москвичу»? В каждой ошибке тоже есть свой смысл. А может, не было никакой ошибки? Ни с того ни с сего пес не побежит смотреть на лужу…»

Дикарь тянет напористо. Приходится его слегка сдерживать. Огромная куча угля, высотой с одноэтажный дом, навалена на пустыре. Угольный склад, что ли? Дикарь с ходу заворачивает и карабкается по склону угольной пирамиды.

— Опять заврался! — бросает кто-то позади.

Андрей натягивает поводок. Куда понесло проклятого пса? Бессмысленно бежать за ним на угольную гору. Вымажешься, как трубочист. Да и к чему? Можно встретить пса с другой стороны насыпи…

Андрей отстегивает поводок. Дикарь скачет вверх, вверх. Брюхо, лапы, хвост теперь у него чернее, чем у Маузера. Андрей огибает угольную насыпь и ждет, когда пес начнет спускаться.

А вот и он. Появляется на гребне горы и с лаем скачет вниз, проваливаясь и скользя. Конечно, он сильно чует след, иначе не рычал бы, не лаял. Выходит, если верить собаке, преступники перелезали через угольную гору. А для чего?

Дикарь выбрался на землю. Яростно мечется у насыпи, нюхает траву, нюхает воздух. Через минуту он начинает беспомощно скулить. След утерян.

Майор идет за ним и тоже почти что уткнулся носом в землю.

— Смотрите! — Опускает палец — и все видят на угольной пыли отпечаток автомобильной покрышки. — Похоже, опять тот самый «Москвич».

Андрей удерживает за ошейник безумствующего пса. Дикарь рвется обратно на гору.

— Можно, я скажу, товарищ майор? Я, кажется, разгадал эту загадку.

— Так поделитесь с нами, товарищ старший лейтенант.

— Машина стояла у столба под разбитой лампочкой. Это была никакая не другая машина, товарищ майор, а именно та самая. Преступников, как мы знаем, было несколько. Один — надо полагать, шофер, — когда дело у них закончилось, пошел к своему «Москвичу», и Дикарь, которого мы зря ругали, привел нас в точности по его следу. Другие тем временем полезли на эту угольную гору. И Дикарь во второй раз показал нам их путь. Спрашивается, для чего они полезли? А для того, товарищ майор, что они не могли увезти в «Москвиче» покрышки, как вы совершенно точно определили. И они решили их спрятать. Где? Да именно в этой самой угольной куче. Потом они спустились, тут шофер подал им «Москвича», и они укатили. Похищенные вещи — вот я головой ручаюсь — до сих пор лежат закопанные в угле. Собака нам в точности укажет место.