Почему я не замечал, что Мишель, даже кротко преданная мне, обладала собственной волей? Как не почувствовал этого, когда она обняла меня в аэропорту, крепко сжав заодно со всеми своими сумками? Она не спросила ни «Где ты был?», ни даже «Как ты?», отыскав меня среди суматохи и вспыхивающих огней у пассажирского трапа. Повела себя так, будто этих четырех дней разлуки не было, стерла промежуток между разговором, что оборвался с ее отъездом, и настоящим моментом, задав один вопрос, на который я еще не был готов ответить:

— Ты же ей не веришь, да?

— Кому не верю?

— Стэси, кому еще? Ты ведь не думаешь, что она и вправду сочинила целый роман? Просто за все годы, что я ее знаю, она ни разу даже не написала мне по электронной почте.

— Я тоже ни разу не писал тебе по электронной почте, — напомнил я. Взял самую большую сумку, которой едва хватило бы на выглаженный костюм. Мишель всегда так путешествовала. — Есть хочешь?

— Я брала с собой еду в самолет, милый. — Она поцеловала меня в щеку. — И давай серьезно. Почему Стэси говорит всем, что пишет роман?

— Вероятно, потому, что она его пишет.

— То есть ты считаешь, что она писатель.

— Я сказал у Кики…

— Не могу поверить, что ты читал его без меня.

— Я не знал, кто автор. Саймон дал его мне и автора не назвал.

— Но на всякий случай…

— Ты была на работе.

— Стэси моя подруга.

— Тогда почему ты говоришь о ней со мной?

— Она мне не перезванивает.

— Я не виноват.

— А что, если автор все же не она? Вдруг это все — одна большая ошибка? Анастасия исследователь. Она сама так говорила все время, что мы с ней знакомы. Она все делала только ради ученой карьеры — даже с этим Тони Сьенной спала. А теперь есть Саймон,и она пишет роман.Я не понимаю, Джонатон. Как ей это удается? Мне кажется, я ее совсем не знаю.

— Люди меняются.

— Нет, не меняются. Яне меняюсь. Тыне меняешься. С тех пор, как я тебя встретила, ты все такой же и всегда таким останешься. Я могу это принять. Но для Стэси быть притчей во языцех, быть писательницей Анастасией Лоуренс— это как надеть маскарадный костюм. И для кого? Для Саймона Шмальца?

— Ты сама помогала ей подобрать этот костюм. Ты ходила с ней по магазинам.

— Одно дело — начать одеваться по-взрослому, и совсем другое — написать роман.

— Вряд ли. Так или иначе, дело просто в фантазии.

— Тебе легко говорить. Ты уже написал роман, даже два. А я нет. Я работала. А теперь вдруг Анастасия становится автором целой книги, ничего мне не сказав. Почему? Потому что она считает, что у Саймона есть шарм…

— Ты никогда не хотела написать роман.

— Может, теперь хочу.

— Значит, ты изменилась.

— Ты не понял меня, Джонатон. — Мишель прожигала меня взглядом. Мы остановились. Мы стояли перед прилавком, где лежал дрожжевой хлеб — разной формы, для любой ручной клади. Туристы обходили нас стороной. Покупали хлеб в других местах или обходились без него, и даже продавец не осмеливался прерывать наш разговор своими грубыми санфранцисскими шуточками.

— Я просто хочу сказать, Мишель…

— Я не завидую Стэси. Это Стэси мне завидует.

— С какой стати ей тебе завидовать?

— Она тебе нравится больше.

— Я этого не говорил.

— Она пишет лучше.

— Она пишет лучше меня.

— Это несложно — ты вообще больше не пишешь.

— Я пишу предложение…

— …а она, на минуточку, — целую книгу. Когда она умудряется над ней работать? Вот я чего не понимаю. И зачем скрывать это от лучшей подруги?

— Целыми днями сидя в библиотеке?

— И что? Она взяла карандаш и начала: «Когда-то давным-давно жили-были…»?

— Вообще-то она печатала на компьютере.

— А должна была изучать английскую литературу.

— С такой прозой, как у нее, — не должна. Ей это просто не нужно.

— Почему ты никогда не можешь встать на мою сторону?

— Какие тут могут быть стороны? Если Анастасия…

— Да блядь, ее зовут Стэси! — Мишель взяла с прилавка булку. — Стэси — студентка.Она читаетроманы. Она их не пишет. — Мишель мяла хлеб. Драла его на куски. — Ее зовут Стэси.Она, твою мать, моя лучшая подруга.

— Говорю же, люди меняются. — Я забрал у нее булку, заплатил и положил в сумку. Повел Мишель к машине.

— Если люди меняются, — сказала она, цепляясь за меня, после того как я усадил ее в машину, — куда деваются те, кем они были?

Столько перемен. Кто знает, в каком порядке? Никакого порядка. Ничего как раньше, никогда снова.

Мишель, это я, Анастасия.

Где ты? Как дела? Почему?..

Прошу тебя.