Поначалу ее крики вызывали лишь усмешки, а предупреждение наталкивалось на равнодушно выставленные спины; потом те, в кого она врезалась, стали оборачиваться и узнавать, а узнав, торопливо отскакивать в сторону. Толпа расступалась, освобождая проход. Оставалось ярдов сто.

— Именем императора!..

Двое из подручных соглядатая повернулись и встали на ее пути. Аркет увидела хищные ухмылки, короткий обнаженный меч, поднятую дубинку. Увидела и, не успев даже подумать, выхватила свое оружие. В толпе у нее за спиной кто-то закричал. Паника распространилась мгновенно, все разбежались в стороны, как косяк перепуганной рыбешки.

Первый нож Аркет метнула левой рукой, целя в правый глаз обладателю меча. Это был Бэндглим, Свет Обруча, самый узкий и проворный из всех. Блеснув на солнце, он вошел в цель на всю длину лезвия. Раненый отшатнулся, взвизгнул, как ошпаренный ребенок, и, выронив меч, схватился за торчащую из глаза рукоятку. Держа в опущенной правой Лафингёрл, Смеющуюся Девушку, Аркет завопила и бросилась ко второму противнику, который запаниковал и торопливо махнул дубинкой, добившись лишь того, что сбил с ног вопящего от боли товарища. В следующее мгновение Аркет обрушилась на него, свалила и одним движением перерезала горло.

Перепачканная кровью, она повернулась к соглядатаю, стоявшему футах в пятнадцати от нее. Держа за локоть пленницу, тот с ужасом и недоверием таращился на распростертые тела подручных и черную женщину над ними. Трое оставшихся служителей перегородили улицу, демонстрируя готовность защитить своего господина и его трофей. Два меча и одна дубинка. У того, что с дубинкой, был еще и арбалет, но он висел за спиной. Телохранитель с кинжалом в глазу ерзал в пыли и тихонько выл.

Из ножен на боку Аркет неторопливо достала Беспощадного и двинулась вперед.

— Вы забрали мою гостью. И вы вернете ее мне, даже если вам придется умереть.

Улица опустела — никто бы не поверил, что еще несколько секунд назад здесь толпился народ. Аркет сделала еще пару шагов. Под ногами похрустывал какой-то мусор. Оба клинка блестели на солнце. Служители беспокойно переглянулись.

— Да ты рехнулась! — Соглядатай овладел наконец собой, хотя убедительности его голосу явно недоставало. — Как ты смеешь препятствовать тем, кто исполняет священную волю Откровения?

— Священную? — Аркет не сводила глаз с прислужников. — У всех семи племен священными почитаются права гостя. И вы это знаете. Или, по крайней мере, ваши предки это знали. Ну, кто желает умереть первым?

— Да пошла ты, сука, — неуверенно пробормотал тот, что был с дубинкой.

— Мама, — всхлипнул вдруг раненый. — Мне больно. Я ничего не вижу. Где ты, мама?

Аркет холодно улыбнулась.

— Хочешь составить ему компанию?

— Эта мерзкая кириатская шлюха — вызов Откровению! — проревел соглядатай. — Ваш священный долг — убить ее на месте.

Раненый снова всхлипнул, пробормотал что-то нечленораздельное и тихонько захныкал. Аркет ждала.

Первым решился стоявший справа. Вскинув меч, он с воплем бросился вперед, но Смеющаяся остановила его на втором шаге, пронзив горло. Служитель упал, хрипя и харкая кровью. А в руке Аркет уже сверкнул Истребитель Призраков. Обладатель дубинки, рванувшийся было на подмогу товарищу, остановился, словно ослепленный блеском стали. А может, увидел выглядывающую из сапога рукоятку Падшего Ангела. Аркет поймала его взгляд и снова улыбнулась. Телохранитель повернулся и побежал. Последний служитель, поколебавшись еще секунду, кинулся за ним следом в расчете найти спасение под прикрытием замершей на безопасном расстоянии толпы.

Аркет облегченно выдохнула. Все.

Соглядатай стоял рядом с беспомощно поникшей Элит, изрыгая проклятия, призывая застывших в оцепенении зрителей и всех прочих, всех обитателей этого погрязшего в грехе города преклонить колени пред величием Откровения и покаяться, покаяться, пока еще…

Аркет шагнула к нему и одним ударом рассекла горло.

Соглядатай покачнулся, сделал несколько шагов назад и рухнул на руки зрителей. Оставленная Беспощадным тонкая полоска вспухла, и кровь хлынула ему на грудь, растекаясь по одежде. Рот шевельнулся, губы прошамкали что-то невразумительное, может быть, слова молитвы, но членораздельных звуков никто не услышал. Аркет склонилась над Элит и, убедившись, что с той все в порядке, что ее, похоже, лишь опоили каким-то безобидным зельем, выпрямилась, бросила еще один взгляд на соглядатая, вокруг которого уже собиралась толпа, и отошла к раненому с кинжалом в глазу. Несчастный был еще жив и, когда она наклонилась вынуть оружие, потянулся к ней и что-то прошептал. Аркет положила руку ему на лоб, и он улыбнулся, как ребенок.

Она вытащила кинжал, и он умер.

— Клянусь Хойраном, Аркет, это меня не радует. Нет, нет и нет.

— Меня тоже, мой господин. — Ее тошнило и трясло, но сесть было некуда, а попросить стул она не решалась. — И мне совершенно непонятно поведение Цитадели.

— Вот как? Неужели? — Джирал расхаживал по тронному залу взад-вперед, словно разъяренный тигр. Посторонних он выгнал, чему они, став свидетелями приступа императорского гнева, были только рады, и Аркет осталась с ним наедине. Сердце еще не успокоилось после погони и схватки, на одежде еще не высохла чужая кровь, а в животе холодело от крина. — Не валяй дурака, женщина, и не притворяйся такой уж наивной. Началась игра за власть, и ты понимаешь это не хуже меня.