– Альжбетка, дело есть, выйди. Юрий Семенович, пожалуй, нам пора.

Он улыбнулся – не так часто увидишь, как он улыбается. Вот что значит вовремя появиться.

– Не хочешь ли ты сказать, что у тебя есть секреты от своей матери? – услышала я недовольный голос.

– Мама, если бы ты только знала, как много у меня от тебя секретов.

– Когда у тебя будут дети, в чем я очень сомневаюсь, так как на свете нет мужчины, который смог бы тебя терпеть больше одного часа, так вот...

Дальше можно не слушать: это любимая песня моей мамы – про то, что я все пойму и осознаю, но будет поздно, и про то, что такие, как я, умирают в одиночестве, так как всю жизнь не уважали никого... я на эту тему могу уже диссертацию защитить.

– Альжбетка, этот пакет ты сейчас отнеси в деревню...

– Зачем, пусть Солька сходит, – лениво протянула подруга.

– В деревне живет один старик, дед Остап, знаешь его? – спросила я, не обращая внимания на Альжбеткины протесты.

– Встречала, когда гулять ходили.

– Так вот, этот пакет с продуктами отдашь ему, понятно?

– Понятно.

Альжбетка сморщила лоб и, видно, усиленно задумалась, как бы ей отвертеться от данного мероприятия. Я посмотрела на нее сердито – надежда на избавление покинула ее, плечи чуть опустились, и она безропотно взяла сумку.

– Сделаю, не волнуйся, – сказала она.

– Ты кота здесь не видела, серый такой?

– Нет, вроде.

– Тогда давай топай, – улыбнулась я. – Накинь куртку, ветрено.

– А ты скоро опять придешь? Жить с твоей мамой – это просто кошмар какой-то, – прошептала Альжбетка.

– Потерпи еще немного, надеюсь, что через неделю все это закончится.

Альжбетка, приободренная моими словами, поплелась в сторону деревни. Я сочувственно посмотрела на Юрия Семеновича.

– Ну что скажете? – спросила я.

– Больше на меня не рассчитывай, – сердито ответил Юрий Семенович, – я вообще не знаю, как я эти два часа выдержал с Марией Андреевной.

– Ничего, подобное закаляет, посмотрите на меня: я с мамой прожила целую жизнь, и ничего, только кошмары по ночам иногда мучают.

– Домой, – потребовал садовник и схватил меня за руку, – мне кошмары по ночам не нужны.

Завидев побледневшую Сольку, направляющуюся к нам, я попросила:

– Юрий Семенович, вы идите помедленней, а я вас через пять минут догоню. Обещаю.

Солька была явно расстроена, похоже, ее самое любимое занятие – заталкивание в себя всевозможных продуктов – больше не приносило ей удовольствия. Есть о чем горевать, скажу я вам.

– Это ужасно, я не думала, что это так ужасно, – закатила глаза Солька. – Как жить, как жить...

– Ничего, обычно это длится не так долго, – утешила я, – как у вас тут?

– Нормально, только Славка хочет, чтобы я поехала в Москву.

– Прав.

– Никуда не поеду, – топнула ногой Солька. Упертая девчонка.

– Как Осиков?

– Странный он последнее время: то радуется на ровном месте, то паникует, иногда сядет в угол и смотрит в одну точку... как бы он тут с ума не сошел.

– Ох уж мне этот Осиков! Что-нибудь еще подозрительное заметила?

– Да нет вроде, Вероничка с Егором поругались, вернее, не знаю я, кто там с кем поругался, а только домик их ходуном ходил, и орали они там друг на друга конкретно. А еще Степан узнал, что Максим у сторожа про него спрашивал, и бегом к себе – вещи собирать. Альжбетка мне рассказывала, она тут с ним на свидание ходила...

– Что?

– Так скучно здесь, заняться нечем, маман твоя все уши спилила. Ну, так вот, Степан сказал, что немедленно уезжает, но Альжбетка его образумила, мол, сейчас сразу тебя подозревать и начнут, вроде уговорила его дня на два остаться.

– А Вероничка с Егором с ним не собирались?

– Я не знаю, – пожала плечами Солька.

– Ну ладно, загорайте здесь, а мне бежать пора.

Я чмокнула Сольку в щеку и хихикнула. Вообще такие нежности я не приветствую, но у нее токсикоз, надо же побаловать старушку.

Оставив ошалевшую от моей нежности Сольку около дома, я бросилась догонять Юрия Семеновича.