– Ну?.. – та полуобернулась угрюмо, не подымая глаз от замершей в руках замызганной аптечки.

– Баранки гну, – беззлобно огрызнулся бригадир, краем глаза наблюдая за округой. – Если эту дрянь нагнал не к ночи будь помянутый, чё против неё помочь может?

Сам Михеич относился ко всем этаким делам с лёгоньким наплевательством. Хоть и разочаровался в родной партии, но и в церкву не спешил. Ругался словечком «демократы», а однажды чуть не набил морду очкастому интеллигенту из районной газеты…

– Серебро и святая вода, – не задумываясь, буркнула женщина и криво дёрнула плечом. – Можно чеснок, но то скорее против вомперов.

Михеич кстати вспомнил, что единственная на райцентр церква обретается… вернее, обреталась на самом высоком месте города – а стало быть, наведаться туда будет вовсе не лишним.

Автобус качнулся, по крыше глухо затопали. Парни вернулись с разочарованными физиономиями, притихшие – но и не совсем чтобы с пустыми руками. Два макарки и кургузый ментовский автомат это уже не кое-что. А вот все мобилки погорели… и полное здание пятен на стенах.

– Арсенал тут в полуподвале, мы сунулись было – и драпать сходу. Затоплено смолюкой этой, – Лёха брезгливо сплюнул и принялся грязными пальцами считать жиденькую кучку патронов.

Братья-электрики тоже сообщили мало утешительного. По их словам, накрыло всю округу, одни развалины и никакого шевеления… Михеич слушал молча, изо всех сил стараясь, чтобы угрюмость так уж сильно не проступала на лице.

– Ладно, – вздохнул он, зачем-то передёрнув затвор АКСУ и заглянув внутрь. – А это зачем притащили?

Ибо братья по своей неискоренимой хохляцкой хозяйственности (если не сказать прижимистости) приволокли два плоских ящичка, блистающих серым металлом.

– Ноутбуки, – отозвался Лёха. – Военное исполнение, титановые корпуса. Живые, но заряд в аккумуляторах почти на нуле.

Электрики одинаковым жестом пожали плечами, переглянулись и буркнули в том духе, что присобачить переходник к бортовой сети ПАЗика то плёвое дело. Бригадир не видел, чем эта новомодная дрянь сможет помочь, и примерно в таких же выражениях высказался. Но дальнейшие его слова насчёт наведаться в церкву все нехотя одобрили, и вот лентяйничавший на холостых двигатель вновь зарычал, приняв в своё огненное чрево порцию топлива.

– Святую воду не сделать без попа, но вот живую и мёртвую электролизом сварганить можно, – рядом с Михеичем сидел на корточках Андрюха и жадно смалил чинарик.

Лёха, которому Люська старательно и неумело мазала йодом поцарапанную где-то руку, тоже подкинул неплохую мысль – оказывается, в ювелирный на Пролетарке вчера завезли партию серебряных украшений, он когда утром сидел на толчке, случайно рекламу в газете заметил.

– Завернём и туда, – покладисто кивнул бригадир, осторожно объезжая полурастаявшую, как восковая, весёленького синего цвета легковушку. – Похоже, мы тут одни остались. И как народ, и как власть.

И тут (вот же чёртовы бабы!) именно Люська и поинтересовалась – а почему эта сияющая дрянь не трогает их? А смоляные черепушки вроде как даже отодвигаются… Михеич невольно остановил автобус и уронил голову на скрещенные на баранке руки. Не хотел он этого вопроса, хотя тот и точил подспудно.

– Мы избранные, – буднично и кротко заметила Спинка, и записала что-то очередное в немалый список.

В ответных словах Лёнчика (если из них опустить многочисленные и не совсем как бы и русские слова) прозвучала примерно такая мысль: а чем это мы лучше других? И если он, электрик третьего разряда Афанасенко, доберётся до глотки того самого избирателя, то не успокоится, пока… будь то хоть кто – бог или сам чёрт.

– У Лёхи бабка ведьма была, из настоящих, – Михеич поднялся с баранки и холодеющими руками подкурил себе как-то странно подрагивающую цигарку. – Оно через поколение передаётся, наверняка потому и мы рядом с ним уцелели. А вы, бабоньки, обе просто такие дуры, что вами даже посланцы ада побрезговали.

Спинка глубоко набрала в рот воздуха и… Некоторое время все молчаливо разбирались в подробностях адреса, куда она послала бригадира и всех мужиков заодно. Вот же трещотка! Кулаки братьев синхронно поднялись… рикошетом от улетевшей в задок бабы досталось и Люське.

– Сволочи вы, мужики, – беззлобно заметила последняя, осторожно трогая разбитую и стремительно наливающуюся губу. – Кто сильнее, тот и прав, да?

– А таки да. Михеич не только бригадир, но и тот год был поселковым депутатом. Он теперь единственная и власть, и сила, так что… – смущённо отозвался так и не шелохнувшийся Лёха. – Михеич, я что-то такое слыхал, но мать никогда не рассказывала, всё губы поджимала да хмурилась. Что там за рамсы с моей бабкой?

Сидевший за рулём отозвался не сразу, но всё же ответил. Было то, когда он жил в соседней Ясиноватой, да и бабуля Лёхина, тогда ещё живая, там же обреталась. И как-то, ещё во времена бровастого генсека, проходил через пятую ветку станции спецвагон с несколькими арестантами. Да нет, не урки – диссиденты. Молодые парни и девчата, захотевшие найти свой путь в жизни. А везли их на Жёлтые Воды – разумеется, то не курорт и даже не просто зона. Про урановую смолку слыхали? Как раз на том руднике и добывали…