Амалия поднимается с берега Ээвала на бугор, у которого проходит шоссе. Там стоят осины ее матери, красноватые, с набухающими почками. Амалия вспоминает, как ужаснулся старый Хукканен, узнав, что она купила доски для постройки лодок, когда на собственной земле растут такие прекрасные осины. Но она не стала бы рубить осины, хотя бы они и росли на ее земле. С бугра Амалия смотрит, как выглядит Ээвала при свете весеннего солнца. Ветер за зиму посрывал дранку с крыши главного строения. Еще летом крыша протекала там, где дранка была ветхой. Крышу необходимо чинить этой весной независимо от того, приедет ли на лето Пааво с семьей.

Впереди — трудовое лето. От Антти, наверно, снова не будет помощи. Дядюшка Ээверт написал хромой Сельме, чтобы та не ждала его летом домой. Правда, старый Пекка обещал прийти, как только начнутся весенние полевые работы, но теперь и в деревне легко найти помощника, не то что во время войны.

В письмах из Хельсинки сообщалось о болезнях. Конечно, Ээвала едва ли подходящее место для больных людей. К счастью, у Амалии еще остались деньги, вырученные за проданный лес. Можно пригласить рабочих для ремонта Ээвала, а там уж как-нибудь она сочтется с Пааво.

Весеннее солнце беспощадно подчеркивает все, что обветшало. Видно, как покосились амбары и сараи, да и главное строение тоже. Старый каменный хлев стоит по-прежнему твердо, но крыша местами сильно прохудилась. Замечая всюду ветхость и разрушение, Амалия сама поражается своей энергии. Она ощущает в себе силы, могучее желание работать, ей хочется поскорей восстановить все, что разрушено. Амалия наняла тракториста из соседней деревни, чтобы перепахать залежное поле, принадлежащее Пааво. Слишком много лет оно зарастало дикой травой. И канавы там надо прочистить. Носком сапога Амалия проводит бороздку в жидкой кашице тающего снега, чтобы побежал ручеек, и смотрит прищуренными глазами на солнце. Вот уже и скворец прилетел, посвистывает на высокой березе у старой избы. Шумит и сверкает на солнце вода в придорожной канаве. У южной стены дома разгуливают желторотые весенние гости и достают себе пищу из обнажившейся земли. Снег тает на полях и нивах.

Лето прошло, и наступила неверная осень. Скошенный хлеб лежит в копенках, сохнет на шестах и на пряслах. Небо закрыто тонкими тучами. Они пробегают где-то высоко в небе, а ветер кружит опадающие листья. Амалия стоит у окна и смотрит через скошенное поле на Ээвала. Кажется, пора бы дождю и перестать! Сыплет неделями, а зерно прорастает в колосьях.

Пестрые, точно грудь дятла, сверкают залатанные крыши Ээвала. Стая ворон опускается на крышу хлева. Амалию раздражает, что вороны поселились в Ээвала. Даже отсюда она слышит их карканье. Прижились, чернокрылые, еще летом облюбовали Ээвала и лесок, раскинувшийся за Ийккала. Видно, там они свили гнезда и вывели птенцов, вон их какая уйма! Взлетит эта стая с крыши — да и махнет на поле брать налог с ржаных копенок.

Летом Ээвала вновь пустовало. Пааво повез Кертту на курорт, рассчитывая, что новые знакомства и отдых изменят ее настроение. Зимой, писал брат, Кертту совсем загрустила, и ему пришлось даже обращаться к врачам.

Эльви весной уехала в Англию, чтобы совершенствоваться в языке. Она и до сих пор еще там. Только Маркку летом побывал у Амалии. Пааво привез его в конце весны на все лето. Глядя тогда на изрезанное морщинами лицо брата, на его редеющие волосы, Амалия вдруг почувствовала, как быстро идут годы. Правда, зимой Пааво перенес тяжелую лихорадку, но все-таки дело не только в этом. Скоро и у Амалии, вероятно, иссякнут жизненные силы и придет усталость. Уже и сейчас она чувствует возраст: на руках выступили жилы, распухли суставы пальцев. Амалия вспоминает, что на руках Кертту нет всего этого, хоть она и старше ее. А в волосах Амалии уже появляется седина. Но зубы еще крепкие и в руках и ногах сохранилась сила.

Амалия много гребла минувшим летом, когда ездила с Маркку на рыбную ловлю. Мальчик любил слушать журчание воды, сидя на носу лодки. Вместе они опускали и вытягивали сети, проверяли верши и сидели с удочками. Раньше Амалия не особенно любила рыбную ловлю, но Маркку постоянно подбивал ее отправиться на рыбалку. Одна-две рыбешки в сетке — и мальчик счастлив. Амалия от души хотела, чтобы Маркку чувствовал себя хорошо у нее.

С грустью вспоминает теперь Амалия, что для собственного сына, пока он был ребенком, у нее никогда не оставалось столько времени, как этим летом для племянника. В те времена она старалась освоиться с положением жены Таави, и это подвергало ее характер суровым испытаниям. Только овдовев, Амалия почувствовала себя самостоятельной. Нужно было держаться и стоять твердо, как одинокая сосна у поворота дороги на Ийккала. В минуты слабости, когда жизнь ей казалась мучительной, она смотрела на старую сосну, ставя ее себе в пример. Подобно сосне, она тоже пустила корни в эту землю, слилась воедино с домом и окрестностями. И в жизни Антти, как казалось Амалии, сосна тоже сыграла свою роль...

Это случилось еще в первую зиму после смерти Таави. Мальчик заболел, у него был сильный жар, и в лихорадочном бреду он звал отца. Амалии стало страшно, ей показалось, что сын умирает. Она хотела заказать лекарства в городе. Водитель автобуса, конечно, привез бы их, но машина не смогла приехать вовремя, дорогу занесло снегом. Прижавшись к стволу сосны, в метель, ждала Амалия и в отчаянии взывала к небу о помощи. Когда Антти поправился, подумала, что произошло чудо и что сосна была причастна к этому чуду...

Минувшее лето было радостным для Амалии. Маркку носился по избе, точно весенний солнечный зайчик, и спал в кроватке, которую отец Амалии сделал когда-то для Антти. Пекка жил в Ийккала все лето, наблюдал за работами и сам принимал в них участие. Амалия, долгое время прожившая в одиночестве, стала даже готовить с удовольствием, видя, с каким аппетитом едят и малый, и старый.

Теперь Маркку уехал, а Пекка ушел помогать молотильщикам в одном из дальних хозяйств Такамаа. Что с Антти — Амалия не знает. Все реже приходят письма от него. Скоро Антти призовут в армию. Вернется ли он тогда в Ийккала? И если вернется, то каким? Нет ответа на эти вопросы, и ни к чему они, как ни к чему воронье карканье над скошенным полем...