Д'Арсонваль придвинулся к нему вплотную:

— Иван Павлович, это были отпечатки лап пятиногой собаки.

Внутренний Хомский разрядил оба ствола, и у Ивана Павловича заложило в ушах.

— Вы сами их видели? — быстро спросил он начмеда.

Тот серьезно кивнул.

— Сам. Собака, по-видимому, побывала на улице — пришла оттуда, отпечатки были довольно грязные. Я разглядел и следы самого Зобова. У него были повреждены ноги, но расстояние между его следами вдруг резко увеличилось.

Ватников сел и взялся за виски.

— Так, — сказал он, не находя нужных слов. И обратился к Хомскому, который сидел себе на мозжечковом намете, свесив ноги в больничных тапках: "Почему ты не скажешь мне всего напрямую, Хомский? Ведь ты знаешь все?"

"Многое ведаю, — согласился Хомский, — но уста мои на замке."

"Тогда намекни, — взмолился Иван Павлович, — дай подсказку!"

Д'Арсонваль, склонив голову на плечо, наблюдал за Ватниковым, понимая, что тот занимается серьезным и почетным умственным трудом.

Молчание длилось довольно долго, потом Хомский прохрипел:

"Сходи на задний двор и погляди там. Сходи, погляди. Покружись там, порыскай".

"И это все? А что дальше? Что мне искать на заднем дворе?"

"Пока это все. Терпи — скажу больше, если будет дозволено. На заднем дворе не искать ничего, тебя самого найдут".

"Но кто?"

Хомский замолчал окончательно; он даже встал и повернулся спиной, выказывая откровенное неуважение корковым структурам мозга, ответственным за интеллектуальную деятельность.

Доктор Ватников перевел дыхание и посмотрел на д'Арсонваля.

— Выпить не желаете? — осведомился начмед.

Психиатр лишился дара речи.

— Не кривляйтесь, — и начмед, в свою очередь, скривился сам. — Здесь пьют все, и вы тоже пьете. Я просто жалею вас, я знаю, что вы стеснены в средствах. Вы все равно будете пить — со мной или без меня. Я угощу вас приличным напитком, а не овсянкой и не боярышником, которыми вы выжигаете себе паренхиматозные органы. Сколько килограммов вы сбросили на этих пузырьках, Иван Павлович? Восьемь? — У начмеда неожиданно проявился французский акцент. — Двенадцать? Я не имел удовольствия знать вас прежде, но выглядите вы неважнецки.

Ватников, немного подумав, не стал возражать:

— Плесните, — разрешил он осторожно.

Д'Арсонваль достал из кармана халата плоскую фляжку с водкой настолько знаменитой, что делать ей здесь рекламу нет никакой нужды. Он налил Ватникову половину железной кружки, но сам наотрез отказался, ссылаясь на совещание.

— Не у нас совещание, не в "Чеховке", — уточнил он, так как Иван Павлович, конечно, не хуже других знал, что перед Николаевым с недавних пор дозволялось появляться в каком угодно виде и совещаться тоже о чем угодно. Главврач стремительно терял контакт с действительностью.

— Выездное? — Иван Павлович понюхал обломок печенья.

— Именно так. Слушайте дальше, Иван Павлович. Такие же следы — ну, не совсем, но похожие — я обнаружил на лестнице. Рауш-Дедушкин не шел в библиотеку, он стоял там, на ступенях, в полумраке, и ждал кого-то.

— Почему вы так думаете?

— Потому что пепел дважды упал с его сигареты.

"Именно такой помощник нам и нужен", — пробурчал Хомский, и эти слова эхом разнеслись по мозговым полушариям Ватникова, запрыгали шариками, заиграли весенними красками.

— А потом?

— Потом? Потом мне показалось, что он стал двигаться на цыпочках. Но это, — и здесь д'Арсонваль виновато вздохнул, — конечно же, было полнейшим идиотизмом с моей стороны — так считать.

— Конечно. Извините, — спохватился Ватников.

— Пустяки. Вы догадались?

— Конечно. Он бежал со всех ног, он спасался, и у него не выдержало сердце. На вскрытии нашли инфаркт? Или инсульт?

Начмед кивнул:

— Инфаркт. Обширный, с переходом на заднюю стенку. Бедняга много курил.

— А собачьи следы? Вы их видели?

— Видел, — мрачно ответил начмед. — Вы не находите, что этих следов слишком много — я имею в виду последствия природных отправлений? Больница перегружена собачьим дерьмом, комиссия следует за комиссией, но собаку не видит никто.

"Ба-бах!" — это выстрелил Хомский, и Ватникова осенило.

— Собаку не ловит никто потому, что каждый думает, будто она ему кажется. К чему же ее ловить?