— Да, она здесь, — сказал Бучер и подал мне трубку.

— Доктор Щарански? Это Кит Лоуэри из ДИДТ.

— Простите, откуда?

— ДИДТ: департамент иностранных дел и торговли. До вас трудно дозвониться.

— Не спорю.

— Доктор Щарански, не могли бы вы приехать сюда, в Канберру, или в Сидней, если для вас это проще. Мы попали в непростую ситуацию. Слышали, что вы — человек, который может нам помочь.

— Через две-три недели, когда настанет сезон дождей, я так и так приеду в Сидней.

— Видите ли, нужно, чтобы вы прилетели к нам завтра.

— Мистер Лоуэри, моя работа в самом разгаре. Горнодобывающая компания дышит местным жителям в затылок, а до пещер через две недели будет не добраться. Поэтому я не могу сейчас отлучиться. Может, скажете, что случилось?

— Это не телефонный разговор, извините.

— Может, все это подстроили чертовы горняки? Я знаю некоторых подонков… Неужели они и вас впутали в свои делишки?

— Ничего подобного. Хотя мои коллеги и жалуются на то, что фонд Щарански отрицательно влияет на горные разработки, но Ближний Восток это не волнует. К вашей сегодняшней работе это отношения не имеет. Мы хотим поговорить с вами о том, чем вы занимались шесть лет назад в Европе.

Баррамунде в моем желудке стало вдруг неуютно.

— Вы имеете в виду Сара…

— Обсудим этот вопрос при личной встрече.

Ближний Восток. У меня забилось сердце.

— Вы сотрудничаете с Израилем?

— Доктор Щарански, повторяю: все при встрече. А теперь уточним: завтра вы полетите в Канберру или в Сидней?

Вид из окон офиса ДИДТ завораживает. Я дожидалась Кита Лоуэри в приемной на десятом этаже. Смотрела на яхты, скользившие по залитой солнцем воде, на наполненные ветром белые паруса. Казалось, что я в ложе оперного театра.

Интерьер тоже был хорош. Департаменту иностранных дел досталась часть национальной коллекции. На одной стене был холст Сиднея Нолана, «Нед Келли»; на противоположной стене — знаменитый Ровер Томас, «Встреча дорог».

Я любовалась яркой охрой на картине Ровера, когда позади меня встал Лоуэри.

— Жаль, что у нас здесь нет ни одной картины вашего отца. Блестящий художник. Вот в Канберре есть настоящий шедевр.

Лоуэри был высокий, широкоплечий мужчина со светлыми волосами и слегка помятым лицом серьезного игрока в регби. Неудивительно: регби — главный вид спорта в элитных частных школах, и большинство австралийцев занимается им, несмотря на все эгалитарные мифы.

— Спасибо за то, что приехали, доктор Щарански. Знаю, это было нелегко.

— Да уж. Странно, что из Лондона или Нью-Йорка в Сидней можно долететь за двадцать четыре часа, а вот из некоторых уголков Северных территорий добираешься вдвое дольше.

— В самом деле? Я там никогда не бывал.

Обычная история, подумала я. Возможно, побывал во всех музеях Флоренции, но не удосужился посетить Ноланджи и не видел человека-молнию.

— Обычно я работаю в Канберре, а этот офис снял специально для нашей встречи. Маргарет… вы ведь Маргарет? — Он обратился к девушке-секретарю. — Мы будем в кабинете мистера Кенсингтона. Постарайтесь, чтобы нас не беспокоили.

Мы миновали металлический детектор и прошли по коридору к угловому кабинету. Лоуэри набрал код, и дверь открылась. Мои глаза тут же обратились к окнам. Здешняя панорама оказалась еще роскошнее той, что в приемной, потому что она охватывала пространство от Ботанического сада до моста.

— Ваш приятель, мистер Кенсингтон, должно быть, дрянь порядочная, — сказала я, повернувшись к Лоуэри.

Поскольку меня захватил вид, то не заметила, что в комнате уже кто-то есть. Он сидел на диване, но сейчас вскочил, протянул руку.

— Шалом, Ханна.

Его волосы немного поредели, но он по-прежнему был загорелым, мускулистым, что всегда отличало его от моих коллег.

Я сделала шаг назад и спрятала руки за спиной.

— Что, даже не поздороваешься с приятелем? По-прежнему злишься на меня? Даже спустя шесть лет?

Я глянула на Лоуэри: что он знает об этом?

— Шесть лет? — переспросила я холодно. — Шесть лет ничто по сравнению с пятью сотнями лет. Что ты с ней сделал?

— Ничего. Я ничего с ней не делал.

Он чуть помедлил и подошел к красивому столу из хуонской сосны. Там стоял архивный ящик. Он открыл защелки.

— Посмотри сама.

Я подошла. Подняла крышку — она! Помедлила мгновение. У меня не было перчаток, футляра. Я не могла к ней прикоснуться. Но нужно было удостовериться. Так осторожно, как только могла, вынула ее из ящика и положила на стол. Развернула на иллюстрации «Сотворение мира». И вот она — разница между настоящим и фальшивым. Между знанием своего ремесла и незнанием.