В этот момент из дома вышел сам Иосиф, одетый в дорожное платье. Он озабоченно о чем-то говорил с усталым человеком, по всей видимости только что вернувшимся из путешествия. Давид узнал в нем секретаря дона Исаака Абрабанеля. Поначалу Иосиф так был поглощен разговором, что рассеянно глянул на брата, стоявшего среди суетившихся слуг. Но, когда его взгляд вернулся к ссутулившейся фигуре, лицо его смягчилось. Иосиф Бен Шушан любил и уважал своего набожного младшего брата, хотя положение в обществе ставило между ними барьер. Он протянул ему руку и крепко обнял.

— Брат! Что привело тебя сюда? Отчего у тебя такой похоронный вид?

Давид Бен Шушан репетировал свою просьбу всю дорогу, но сейчас у него точно язык связало. Его брат был явно занят своими делами, и лоб у него наморщился от забот.

— Это мой… это человек, который пострадал… попал в беду, — сказал он, запинаясь.

В глазах Иосифа промелькнуло быстро подавленное нетерпение.

— Беды осаждают нас со всех сторон! — сказал он. — Но заходи, я должен поесть перед своим путешествием. Заходи перекусим и скажи мне, что я могу для тебя сделать.

Давид подумал, что «перекус» брата, должно быть, равнялся банкету на его скудном столе. Мясо у него свежее, а не соленое, как у него. И фрукты, которые трудно найти зимой, и воздушная выпечка. Давиду все это и не снилось.

Когда Давид рассказал, что случилось, Иосиф покачал головой и сказал:

— В любое другое время я дал бы выкуп за этого молодого человека. Но ему не повезло. Сейчас мы должны думать прежде всего о евреях — прости меня, брат, — но пусть те, кто предали нашу веру, расхлебывают последствия. Они сами сделали такой выбор. Я очень спешу, еду в Севилью со всеми деньгами, которые у меня есть. Секретарь дона Абрабанеля, — он кивнул на человека, изнеможенно прислонившегося к подушкам, — привез мне важные новости. Король и королева готовят указ об изгнании.

У Давида перехватило дыхание.

— Да, как мы и опасались. Они приняли капитуляцию Гранады как знак божественной воли: Испания должна быть христианской страной. Они намерены отблагодарить Бога за победу и объявить Испанию страной, в которой не должно остаться ни одного еврея. Нам предоставляют выбор: либо обратиться в чужую веру, либо уехать. Этот план они держали в секрете, но недавно королева доверила его своему старому другу, дону Сеньору.

— Но как могли король и королева пойти на это? Это же еврейские деньги — в большей степени еврейские, — благодаря им они и одержали победу над арабами!

— Нас выдоили, брат мой. А теперь как тощих коров нас отправят на бойню. Дон Сеньор и дон Абрабанель готовят еще одну дань — взятку, если говорить откровенно. Посмотрим, поможет ли это. Но они не слишком надеются, — Иосиф махнул в сторону изможденного человека. — Скажи моему брату, что королева сказала дону Исааку.

Человек провел по лицу рукой.

— Мой хозяин сказал королеве, что вся история нашего народа свидетельствует, что Бог уничтожает тех, кто уничтожает евреев. Она ответила, что это решение исходит не от нее и не от ее мужа. «Господь вложил это решение в сердце короля, — сказала она. — Сердце короля в руках Господа, как вода в реках. Он поворачивает его, куда захочет».

— Король, в свою очередь, — прервал его Иосиф, — перекладывает всю ответственность на королеву. Но ближайшее окружение королевской четы знает, что королева повторяет слова своего духовника. Да будет навеки стерто его имя.

— Что еще вы можете им предложить, кроме того, что уже отдали?

— Триста тысяч дукатов.

Давид закрыл лицо руками.

— Да, знаю, ошеломляющая сумма. Выкуп народа. Но у нас нет другого выбора.

Иосиф Бен Шушан поднялся и подал брату руку.

— Так что сам понимаешь, почему я ничем не могу помочь тебе сегодня.

Давид кивнул. Они вместе вышли во двор. Слуги и охрана уже сидели верхом. Давид прошел с братом до его лошади. Иосиф нагнулся с седла и сказал брату на ухо:

— Думаю, ты и сам понимаешь, что о нашем разговоре нужно молчать. Поднимется паника, как только об этой новости станет известно. Не надо плакать, слезы чуда не сотворят.

Лошадь, свежая, беспокойная, перебирала копытами. Ей не терпелось двинуться в путь. Иосиф резко дернул за повод и взял брата за руку.

— Мне жаль твоего сына.

— У меня нет сына, — прошептал Давид.

Его слова заглушил звон железа по камню, кавалькада стремительно вылетела из ворот.

Четыре дня Ренато то приходил в себя, то снова терял сознание. Когда очнулся, почувствовал, что щека прижата к каменному полу, покрытому промокшей от мочи соломой и крысиным дерьмом. Он харкал кровью и длинными белыми полосками разложившейся ткани кляпа. Тело разваливалось изнутри. Ему хотелось пить, но он не мог дотянуться до кувшина с водой. Позже, когда хватило сил добраться до него, ухватить трясущимися руками и вылить в рот струйку, боль при глотании вызвала у него новый обморок. Во сне он снова видел себя привязанным к лестнице. Вода лилась ему в рот, и он невольно ее сглатывал, а ткань кляпа все глубже проваливалась в горло.