Поглядевшись в зеркало и увидев, что вся шея в синяках и ссадинах, она обмотала ее шарфом, запахнула пальто и набросила капюшон. Затем тщательно подкрасила губы. Заметив на полу купе окурок сигары, подняла его и выбросила в окно.

Когда поезд остановился у специальной платформы, Анна посмотрела на часы — 20.46. Поезд, как всегда, пришел точно по расписанию. Взяв чемодан, она вышла на платформу и быстрым шагом направилась на главную станцию. Анна ни разу не оглянулась назад.

К тому времени, как «Атлантический экспресс» прибыл в Айрало, Уогрейв посадил «Аллуэт» на ближайшем аэродроме, окруженном швейцарскими солдатами. Когда Роберта Фрея вывели из вертолета, солдаты смотрели на него с такой злобой, что полковнику Шпрингеру пришлось лично сопровождать известного альпиниста к полицейскому фургону. Оставив вертолет на аэродроме, Уогрейв, Эльза, Брудер и Шпрингер направились на станцию. Поезд тронулся, как только они вошли в вагон.

«Атлантический экспресс» зашел в Готтхардский туннель, и Гарри Уогрейв созвал «военный совет» в купе Маренкова.

— Боюсь, что это только начало, — начал, как всегда иронично, Уогрейв. — Как говорят, после супа идет основное блюдо…

Что мне в тебе нравится, — заметила Эльза, — «Так это неистребимый оптимизм.

— Мой неистребимый реализм, — поправил ее англичанин. — Мы знаем, что сейчас в Цюрихе находится полковник Шарпинский, а это очень настырный джентльмен.

— Я могу дать вам его описание, — внезапно предложил Маренков.

Шпрингер посмотрел на русского генерала. После лавины он уже не настаивал на том, чтобы передать всю информацию только в Соединенных Штатах.

— Это поможет нам, — ответил полковник Шпрингер. — На Западе он известен, как полковник Тень, потому что никому еще не удавалось сфотографировать его…

— А я смогу нарисовать его портрет по вашему описанию, — предложила Эльза. Она вытащила из сумочки блокнот. — Когда я работала гримершей на киностудии, в свободное время рисовала портреты людей…

— Займемся этим чуть позже, — сказал полковник Шпрингер. — У нас до Цюриха еще два часа. Мне не дает покоя одна загадка. Я стрелял в человека, который напал на машинистов, но всего лишь ранил его. Когда он спрыгнул с другой стороны локомотива и бежал к ожидавшей его машине, кто-то выстрелил в него и убил наповал. Тот же снайпер убил и водителя.

— Можёт, это кто-нибудь из ваших людей? — предположил Халлер.

— В том то и дело, что нет. Я проверил. Но один из офицеров утверждает, что стрелял кто-то из пассажиров экспресса.

— А вы не знаете, с какого расстояния могли быть произведены выстрелы? — спросил Уогрейв.

— Согласно утверждению офицера, стреляли с расстояния ста метров, причем первая цель двигалась…

— Вот это да! — воскликнула Эльза.

— Именно это и волнует меня, — продолжал Шпрингер. — . Среди трехсот пятидесяти пассажиров находится первоклассный снайпер. Кто он? Что он здесь делает?

— Но если он убил людей Шарпинского, значит, он на нашей стороне, — заметила Эльза.

— Я просто в восторге от твоей логики, — сухо ответил Уогрейв.

— Мне показалось, что в твоем голосе сквозит ирония, — сказала Эльза. — Надеюсь, я ошибаюсь?

Уогрейв ухмыльнулся.

— Какая наивность! Но у неизвестного снайпера могли быть и другие причины, чтобы убить этих людей. Например, чтобы они ничего не рассказали на допросе. Мало того, что он должен быть бездушным, он еще и…

— Он еще должен обладать достаточной властью, — спокойным голосом сказал Шпрингер. — Не каждому разрешено убивать своих же людей, чтобы не выдать себя противнику…

— Таких людей немного, — заявил генерал Маренков.

— Назовите их, — попросил Халлер.

— Из русских — Борис Волков, затем болгарин Симович и немец Лейтерманн. Все они первоклассные снайперы, состоящие на службе в КГБ.

— Остается только узнать, кто из них находится среди пассажиров „Атлантического экспресса“, — сказал Халлер.

— Лейтерманн сейчас в Штатах, — сказал Маренков. — Как только мы вылетим из Схипхола, я сообщу вам его адрес, и вы сможете арестовать его. Волков находится на излечении в одной из московских больниц.