— Да, конечно, — быстро ответила Кали, не давая Генделю возможности придумать какую-нибудь отговорку.

Она не собиралась держать Грейсона в дверях. У них еще будет полно времени на разговоры после того, как он повидается с дочерью.

Гендель раздраженно покосился на спутницу, но вслух сказал только:

— Следуйте за мной.

На всем пути до больничной палаты никто не проронил ни слова, хотя Кали видела, как Гендель играет желваками, выпячивая челюсть.

Подойдя к двери палаты, Грейсон застыл на месте. Он медленно поднял ладонь к губам, увидев свою юную дочь, лежащую на койке и подключенную проводами к десятку разных аппаратов.

— Ох, Джиджи, — прошептал Грейсон, и боль, прозвучавшая в его голосе, заставила сжаться сердце Кали. — Зачем вся эта техника? — дрожащим голосом спросил он мгновение спустя.

— Обычные мониторы, — пояснила Кали, стараясь придать голосу профессиональные, оптимистичные интонации. — Просто чтобы приглядывать за ней.

Двигаясь медленно, словно под водой, Грейсон вошел в комнату. Он присел возле кровати девочки и протянул руку, опустив ее не на лоб дочери, но на простыню чуть повыше ее плеча.

— Бедная моя Джиджи… что они с тобой сделали? — пробормотал он.

При звуке его голоса веки Джиллиан затрепетали и открылись, а потом девочка повернулась к отцу.

— Папочка, — прошептала она. Ее голос был слаб, но в нем нетрудно было различить подлинную радость.

Гендель и Кали держались в стороне, позволяя Грейсону пообщаться с дочерью.

— Мне рассказали о том, что произошло, — сказал он. — Я так испугался.

— Все хорошо, — заверила девочка, погладив его по руке. — Со мной все в порядке.

Трудно сказать, кого из взрослых больше поразил этот жест. За все те годы, что Джиллиан провела в Академии Гриссома, Кали ни разу не видела, чтобы ее воспитанница добровольно шла на физический контакт с другим человеком. При этом сама девочка как ни в чем не бывало спокойно убрала руку и прикрыла глаза.

— Я устала, — пробормотала она. — Хочу спать.

Уже через несколько секунд Джиллиан тихо посапывала. Грейсон еще некоторое время смотрел на нее, прежде чем подняться и повернуться к остальным. В воздухе повисло неловкое молчание.

Первой его нарушила Кали:

— Врачи говорят, что она скоро полностью оправится. Им нужно последить за ней еще буквально пару дней. Ее состояние пока еще вызывает беспокойство.

— Так, говорите, это сделал доктор Тошива?

Мгновение назад лицо Грейсона еще лучилось радостью от прикосновения дочери, но теперь на нем застыло тяжелое выражение едва сдерживаемой ярости.

Кали кивнула в сторону двери, намекая, что им лучше выйти в коридор, чтобы не потревожить спящую девочку. Оба мужчины поняли ее жест и покинули комнату, отойдя на достаточное расстояние от дверей. Впрочем, Кали отметила, что и отец Джиллиан, и начальник службы безопасности разом остановились, чуть-чуть не дойдя до поворота, из-за которого уже не видна была бы больничная палата.

— Джиро без разрешения проводил над ней какие-то эксперименты, — начал Гендель с того момента, что еще не был известен Грейсону. — Сейчас он находится в карцере.

— Продолжайте, — слегка кивнул отец Джиллиан.

— Он работал на некую организацию «Цербер»! — неожиданно выкрикнул Гендель, выплевывая слова.

Насколько Кали могла судить, он явно рассчитывал спровоцировать их гостя на какую-то реакцию.

— «Цербер»? — вопросительно произнес Грейсон мгновение спустя, чуть склонив голову набок.

— Радикальная террористическая группировка, отстаивающая превосходство человеческой расы, — ответил Гендель. — Кто-то их хорошо финансирует. И Джиро был одним из их агентов. Полагаю, он внедрился в проект «Восхождение» специально, чтобы подобраться к Джиллиан.

— Никогда о них не слышал. Он действовал в одиночку?

Гендель не спешил с ответом, и Кали начала опасаться, что ее товарищ пытается играть с Грейсоном в какую-то игру. К ее облегчению, заговорив вновь, начальник службы безопасности был более вежлив.

— Этого мы пока не выяснили. Допрос займет какое-то время. Но постепенно он начинает сливать информацию. Видимо, считает, что сможет скостить себе срок, если будет торговаться, придерживая какой-то козырь в рукаве.

— Его не допрашивать надо, а на кол сажать.

Тон Грейсона был холодным и ровным, но в нем все равно безошибочно читался гнев — первобытная ярость отца, защищающего свое единственное дитя.

— Альянс отрицает подобные методы, — вставила Кали.