— Долли? Это Джейн! Я хочу спросить вас кое о чем. Послушайте внимательно. Вы говорили инспектору Крэддоку, что Хеся Бедкок рассказывала Марине Грегг длинную и бессвязную историю о том, как у нее была ветрянка, но она встала с постели специально для того, чтобы встретиться с Мариной и получить ее автограф? Это так?

— Да, более или менее.

— Ветрянка?

— Ну, что-то вроде этого. В тот момент миссис Оллкок говорила со мной о водке, так что я не очень-то и прислушивалась.

— Вы уверены, — мисс Марпл перевела дыхание, — что она не сказала «коклюш»?

— Коклюш? — удивилась миссис Бантри.

— Конечно, нет. Иначе зачем она стала бы покрывать косметикой лицо? От коклюша-то сыпи не бывает.

— Так вот по чему вы судите… Она что, специально упомянула о косметике?

— Ну да, она особо это подчеркнула. Она была не из тех, кто обычно пользуется косметикой. Но я думаю, вы правы, это была не ветрянка… крапивная лихорадка, может быть?

— Вы говорите так, — холодно заметила мисс Марпл, — только потому, что у вас самой была крапивная лихорадка в день свадьбы и из-за этого даже пришлось отложить венчание. Вы безнадежны, Долли, абсолютно безнадежны.

— Она с треском бросила трубку, прервав на середине удивленный возглас миссис Бантри: «Но, Джейн…»

В крайнем раздражении мисс Марпл вернулась к мысли о своих домашних делах. Преданная Флоренс? Удастся ли уговорить ее оставить свой уютный маленький домик и вернуться в Сент-Мери-Мид, чтобы присматривать за своей бывшей хозяйкой? Конечно, Флоренс всегда была очень привязана к ней. Но не меньше она привязана и к своему домику…

На этом месте размышления мисс Марпл были прерваны громким стуком в дверь. Вошла Черри.

— Пришла за вашим подносом, — объявила она.

— Что-нибудь случилось? У вас такой расстроенный вид.

— Я чувствую себя такой беспомощной, — сказала мисс Марпл.

— Такой старой и беспомощной.

— Не волнуйтесь, — заметила Черри, беря поднос.

— Вам еще далеко до беспомощности. Вы просто не знаете, что я слышу о вас ото всех вокруг. На что только вы ни способны, если судить по слухам. Нет практически ни одного человека в Жилмассиве, который не слышал бы о вас. Они ни за что не поверят, что вы можете быть старой и беспомощной. Это все она вбивает вам эти мысли.

— Она.

Черри энергично закивала в сторону двери, ведущей в холл.

— Эта облезлая кошка, — прошептала она.

— Ваша мисс Найт. Неужели вы не можете заставить ее убраться отсюда?

— Она очень добра, — сказала мисс Марпл.

— Она очень добра, — повторила она тоном человека, который старается убедить себя.

— Говорят, не работа старит, а забота, — заметила Черри.

— Кому нужна такая насильственная доброта, скажите мне на милость?

— Да, — вздохнула мисс Марпл, — у всех нас есть свои волнения.

— О, вы совершенно правы, — согласилась Черри.

— Не хочется жаловаться, но я иногда чувствую, что, стоит мне еще немного прожить рядом с миссис Хартнелл, произойдет что-нибудь неприятное. Старая уродина с кислой рожей, вечно сплетничает и жалуется. Джиму это тоже ужасно надоело. Он с ней вчера вечером здорово поскандалил. А все почему? Только потому, что мы чуть погромче завели «Мессию»! Вы, например, не возражаете против «Мессии»

— Ведь так? В конце концов, это же религиозная музыка.

— А она что, была против?

— Она вела себя просто ужасно! Барабанила в стенку, кричала, выкидывала и другие номера.

— Может, вам следовало убавить громкость? — спросила мисс Марпл.

— Ну, что вы, — возразила Черри.

— Джим говорит, что если не включать пластинку на полную громкость, то не получится нужного тона.

— Но, может быть, для тех, кто не разбирается в музыке, это просто невыносимо, — предположила мисс Марпл.

— А все потому, что в новых домах тонкие стены. Очень тонкие. По правде говоря, я совсем не в восторге от этих новых зданий, как вам, наверное, кажется. Они очень приятно выглядят с фасада, но внутри там совершенно негде развернуться.

Мисс Марпл улыбнулась.

— А вам требуется очень много места, чтобы развернуться, Черри, — заметила она.

— Вы так думаете?

— Черри была явно польщена.

— Я бы очень хотела… — добавила она, но вдруг смутилась, поставила поднос и вернулась к кровати.

— Я надеюсь, вы не сочтете за дерзость, если я вас кое о чем попрошу. Вам достаточно сказать только: «Не надо об этом», и я тотчас замолчу.

— Что же вы хотите, чтобы я для вас сделала?

— О, почти ничего. Те комнаты над кухней. Ими ведь сейчас никто не пользуется, так?