Джек разглядывает фотографию. Да, действительно: фирменно-обаятельная улыбочка Криса сияет на черно-белом зернистом снимке во всей своей лучезарной красе, а вот Джека почти и не видно под кепкой. То есть, если кто знает, что это он, тот узнает его без труда. Но если кто-то чужой, кто не знает его как Джека, просто взглянет на снимок мельком, не особо присматриваясь…

— Да, ты прав, — говорит он Крису. — У меня самая обыкновенная паранойя. Просто я как-то не ожидал, что нас будут снимать.

Статья совсем небольшая, и в ней Крис с Джеком представлены какими-то уж чересчур героическими товарищами. Хотя, по сути, никакого особенного героизма они и не проявляли. Просто помогли людям в беде. Тут только два варианта: либо ты помогаешь, либо делаешь вид, что вообще ничего не заметил.

— А ты молодец, — говорит Крис. Видно, что это не просто случайная реплика. Он думал об этом и теперь высказывает свои мысли. — Ты умеешь приспособиться. «Приспособиться» — в хорошем смысле. То есть для тебя это, наверное, культурный шок: выйти из тюрьмы, переехать сюда. Начать новую жизнь, поменять вообще все: работу, друзей. Трудно, наверное.

— Ну, даже не столько трудно… но сперва было странно, да.

— И сразу завел себе девушку. Блин, Мужик, ты действительно настоящий мужик. Будешь покрепче всех нас. Кстати, как там Белый Кит?

— У нее все замечательно. И, знаешь, не называй ее так, хорошо?

— Ой, Джеки, мальчик. Ты, кажется, влип. Но ты же знаешь, что я не со зла. Я не имею в виду ничего такого.

— Да, знаю. Но это не очень хорошее прозвище.

— А какое хорошее? Есть предложения? Может быть, Белый Кролик? Потому что, я даже не сомневаюсь, вы там с ней, как два кролика, тр-тр-тр. Или вот. Белая Дыра. Провалиться в Мишель, как в белую дыру, и никто не услышит твой вопль.

— Крис!

— Прошу прощения. Язык мой — враг мой.

— И вообще, зачем нужны все эти прозвища, какие-то дурацкие имена?

— Боюсь, Мужик так, устроен мир. У всего должно быть свое имя.

— Теперь я знаю, что ты мне доверяешь, — говорит Ракушка, проводя бритвой по шее Джека. Протирает лезвие полотенцем, чтобы снять пену со сбритой щетиной, и промывает бритву горячей водой. — Слушай, а почему ты ей бреешься? Ты, наверное, единственный человек в стране младше семидесяти лет, который бреется опасной бритвой. Хотя это даже сексуально. И особенно сегодня.

Сегодня вечером они собираются пойти в кино. На «Касабланку». Ракушка была просто в ужасе, когда узнала, что Джек не видел ничего из старой классики, к которой ее саму приучила мама: настоятельно рекомендовала к просмотру в качестве школы жизни. А потом она прочитала в газете (в том же номере, кстати, где была статья про Джека и Криса), что в «Одеоне» начинают ретроспективный показ старых фильмов: каждый вторник — по одному шедевру мирового кинематографа. Джек позвонил Терри, чтобы спросить, насколько это удобно. Обычно по вторникам они встречались с Терри, и Джек боялся, что Терри обидится. Но Терри сказал:

— Без проблем. Я даже рад, что она занялась твоим образованием. А наши встречи мы можем перенести, скажем, на среду. Знаешь, Джек, ты нас с ней как-нибудь познакомь. Может, я потом напрошусь с вами в кино. Я, вообще-то люблю старые фильмы.

Конечно, он их познакомит, ответил Джек. То есть не то чтобы прямо на днях, но когда-нибудь — обязательно.

Сейчас он сидит на кровати с полотенцем на бедрах, только-только из душа. Лицо гладко выбрито и всячески обласкано. После бритья Ракушка сделала ему легкий массаж с увлажняющим кремом. Пришлось взять крем Келли.

— Купи себе свой, — говорит она. — Когда побреешься, обязательно надо мазаться кремом или лосьоном. После бритья. Если просто побриться и все — это плохо для кожи. И особенно, если бреешься средневековым оружием.

Он хватает ее, сажает к себе на колени, падает спиной на кровать, увлекая ее за собой, и делает вид, что сейчас он приступит к чему-нибудь интересному.

— Отпусти, — отбивается она со смехом. — Платье помнешь.

Она выглядит потрясающе: красное платье, ярко-красная помада. Джек уверен, что она специально выбрала этот наряд, в соответствии с фильмом, в стиле сороковых. Но спросить почему-то стесняется. Но как бы там ни было, она выглядит просто роскошно, и он говорит ей об этом.

— Как-нибудь надо будет сводить тебя по магазинам. Причем в ближайшее время, — говорит Ракушка, стоя перед распахнутым шкафом и изучая его содержимое.

Она решила, что на сегодняшний вечер сама подберет, что ему надеть.

— У меня пока туго с деньгами.

— Ну, так скоро у нас Рождество. Посмотрим, что принесет Санта-Клаус.

В этом платье она сама, как дочь Санта-Клауса. Такая красивая, праздничная и желанная. С белыми волосами, рассыпавшимися по бледным плечам.