Ближе всего А подошел к осознанию конца — в самом предельном, в самом бесповоротном смысле, — когда смотрел по телику фильм про Буча и Санданса. Уже было ясно, что им не спастись. На них набросилось столько латиносов — всех просто не перестреляешь. Ты знал, что они умрут. Но в фильме они не умирали. Под грохот выстрелов они выскочили на уступ над обрывом. И застыли на самом краю. Эта картинка отпечаталась в памяти А ярким стоп-кадром: Буч с Сандансом на самом краю обрыва. Навсегда — за полшага до смерти. И пока эти полшага еще остаются, ты не знаешь, что будет потом. Не знаешь, чем все закончится. То есть ты знаешь. Но все-таки не уверен. И это правильно. Только так и надо.

В тот день они тоже катались на карусели, а потом, когда им надоело, пошли на пруд — кидать уткам камни. Уткам хватало ума не глотать угощение, но хватало и дурости надеяться, что в следующий раз вместо камушка будет хлеб. Мальчишкам наскучило раньше, чем птицам: трем всклокоченным диким уткам, единственным из представителей животного мира — то ли самым крутым, то ли самым злосчастным, то ли просто настолько тупым, что им было уже все равно, — обитавшим в этой засраной, забитой дорожными конусами и поломанными магазинными тележками, мутной луже с гордым названием «пруд».

Потом они с В пошли прогуляться по центру. Владельцы тамошних магазинов их уже знали в лицо. Считали их парочкой малолетних бандитов и не всегда даже пускали внутрь. Более-менее спокойно к ним относились только в недавно открывшемся магазинчике «Товары по сниженным ценам». Скорее всего, по неведению: хозяева «Товаров» просто еще не успели связать недостачу конфет с появлениями двух приятелей. Если бы мальчики умели задумываться о последствиях, они бы, наверное, оставили магазинчик в покое. Потому что было бы здорово иметь в запасе «дружественный» магазин. С расчетом на будущее. Когда у них будут деньги. Но владелец «Товаров по сниженным ценам» очень быстро просек, что к чему.

Их как раз вытолкали на улицу. А страшно злился, что его выволокли за шкирку, как какого-нибудь щенка, что унижает его человеческое достоинство. В сжимал в руках только что слямзенный шоколадный батончик, как бегун — эстафетную палочку. И тут они увидели ее: Анджелу Мильтон, одноклассницу А, неоспоримую принцессу не только их класса, но и всей младшей школы. Прямо девочка из рекламы. Зубы — белые, как новый мятный «Colgate». Волосы — золотистые, как пшеница на полях «Хоувиса». [42] Одежда — из «Etam», «Тор Girl» и «Miss Selfridge», сказочных мест, существующих только в Дареме или даже в самом Ньюкасле. Ее обожали все, даже девчонки.

В тот день Анджела гуляла одна; шла по улице с той безотчетной надменной грацией, какая есть только у кошек и у очень красивых людей, которые знают, как их красота действует на окружающих. Конечно, мальчишки пошли за ней. Все решилось буквально в секунду Без слов: взгляд, кивок — и вперед. Она их не заметила. В общем, и неудивительно. Она никогда не замечала А, разве что как объект приложения насмешек, когда другие мальчишки задирали его у нее па глазах, чтобы произвести на нее впечатление.

Но зато их заметили камеры видеонаблюдения CCTV, установленные на входе в торговый центр. Беспристрастные объективы следили за ними, как они перебегали с угла на угол, прячась под козырьками подъездов, и все это записывалось на пленку.

Анджела, как выяснилось, шла к реке. Буч с Сандансом следили за ней всю дорогу. Она остановилась у старой скамейки на пути к тому месту на Бирне, которое давно уже стало «Дырой в стене» для этой банды из двух человек. [43] Мальчишки притаились за насыпью. Похоже, Анджела кого-то ждала. Ас В тоже ждали, что будет дальше, лежа в траве среди засохших на солнце собачьих какашек.

А уже собирался сказать: «Ну, чего? Может, пойдем? Займемся чем-нибудь поинтереснее», — и тут как раз подошел тот мальчишка. Они знали его в лицо, но не знали по имени. Его папа ездил на «Вольво» и был как-то связан то ли с парламентом, то ли с армией. Мальчик был уже взрослым: лет двенадцать или даже тринадцать, то есть, слишком большим для их младшей школы. Впрочем, он все равно бы в нее никогда не пошел. Он ходил в специальную школу. Не в такую специальную школу, которую закончил брат Б, а в пижонскую частную школу для мальчиков в Барнард-Касле, где все учащиеся ходят в малиновых блейзерах и приезжают домой только на каникулах.

Мальчик взял Анджелу за руку уверенным жестом собственника. Как будто то, что он учится в частной привилегированной школе, давало ему право на принцессу. Он взял ее за руку и повел вниз по крутому склону, к самой воде, подальше от дороги. А и В перебрались поближе и засели к кустах под раскидистым вязом, так чтобы им было видно, чем там занимается «сладкая парочка».

То место на Бирне, куда мальчик привел Анджелу, когда-то, наверное, было весьма живописным. Даже теперь тамошний берег был загажен значительно меньше по сравнению с другими участками, и берег был круче, то есть течение — сильнее и вода — чуть почище. Едва они сели на травку, парень тут же полез целоваться. Прижался губами к ее губам. Она расставила руки в стороны, наподобие огородного пугала, и замерла. Но уже через пару минут расслабилась и обняла его за плечи. А с В сидели в кустах, наблюдали. У А уже затекли ноги, но он не хотел уходить. Его завораживало это зрелище: как эти двое целуются. (Как у них говорят, сосутся.) Им явно нравилось то, чем они занимались. В тоже смотрел на них, не отрываясь. Такой же сосредоточенный и терпеливый, как тогда, когда они ловили угрей; и неподвижный, как гипсовый святой в церковной часовне.