Кто будет контролировать брошенные зоны? Государство? С учетом его ослабления и самого факта использованности и брошенности едва ли. Или в минимальной степени. Реальный претендент на роль Суперинтенданта Брошенных Зон опять же криминальные и субкриминальные «серые» сообщества, которые способны превратить названные выше зоны в «серые». «Серые сообщества». «Серые зоны». «Серые кардиналы» постсовременности. У таких зон хорошие шансы быть включенными в криминальную мировую систему, стать одним из туннелей в сети криминальных «туннелей под миром». Ясно, что «серые зоны» будут противостоять «нормальным зонам», выступая в качестве «коллективного грабителя», «коллективного гангстера». В ответ на это на «социально организованной» стороне в условиях упадка государственности будет расти роль субгосударственных структур насилия (полиция, спецслужбы, структуры типа бразильских «эскадронов смерти»), с одной стороны, и частных организаций насилия частных армий, групп самообороны с другой.

Тем самым один из серьезнейших социальных конфликтов XXI в. тоже обретает пуантилистскую, частную, партикуляристскую форму. Ее элементы уже сейчас можно наблюдать и в Заире, и в России, и в Мексике, и в Юго-Восточной Азии. Таким образом, по всей видимости, мир XXI в. будет раздираем не каким-то одним типом конфликта, а несколькими. Взаимопереплетаясь, они будут создавать страшно запутанную и хаотичную картину с огромным числом комбинаций, в которой не только внешнему наблюдателю (ученому, журналисту или работнику спецслужб), но и самим участникам будет трудно разобраться.

При этом, полагаю, общий фон будет создаваться тенденцией несовпадению экономического и военно-политического лидерства. Она как бы перемещает мир во времени в докапитиалистическую эпоху, где это несовпадение было почти что нормой. Лидер в экономике, как правило, не был военно-политическим лидером. Во всех макрорегиональных и региональных системах (а докапиталистический мир был миром тайих систем) гегемоном чаще всего был социум, уступавший соседям в экономическом развитии: Аккад в Древнем Двуречье, Македония в Древней Греции, Цинь в Древнем Китае, Австразия в державе франков, кочевые державы Центральной Азии. Сейчас рано делать окончательные выводы относительно макрорегионов XXI в., но, по-видимому, силовые, военно-политические факторы сами по себе будут играть в них большую роль, чем в единой мировой системе XIXXX вв., а принципы геополитической организации будут напоминать докапиталистическую эпоху, особенно в периоды после крушения крупных империй Александра Македонского (с последующей борьбой диадохов и эпигонов), Римской, а также после макрорегионального кризиса Средиземноморья в XII в. до н. э. Далеко? Давно? Нереально? Время имеет особенность сворачиваться подобно листу Мебиуса. Особенно капиталистическое.

Кто, например, мог предположить, что СПИД, возникший в эпоху резкого усиления тотального давления Капиталистической Системы на Биосферу, вернет нас к середине XIV в., в ситуацию, сравнимую с Черной Смертью? Последние 400500 лет всю историю капитализма социум чувствовал себя все более и более уверенным по отношению к болезням. Сердечные и онкологические заболевания оказывались как бы дополнительной платой за рост благосостояния. И вот СПИД, который сломал эту восходящую тенденцию и поставил современный мир перед пандемией, с которой этот мир не может справиться. Время искривилось к удивлению подавляющего большинства. А ведь в конце 60-х годов Станислав Лем в «Сумме технологии» писал о возможности новых эпидемических заболеваний, новых смертельных пандемий, которыми Биосфера, Природа может отреагировать на социально-демографический пресс Капиталистической Системы.

Капитализм вообще во многих аспектах и результатах своей деятельности пришел и привел в глобальном масштабе к тому, к чему в локальных масштабах приходил и приводил неевропейские цивилизации «азиатский» способ производства (АСП). Можно даже сказать, что капитализм высшая (до сих пор) и мировая стадия развития европейской цивилизации в чем-то очень существенном оказался «глобальным АСП», который начал сгибать «христианскую линейку» (линейное время, Стрелу Времени христианского исторического субъекта) да так, что, похоже, концы и начала могут встретиться, как это происходило в азиатских цивилизациях с их циклическим временем. Откуда и почему такой неожиданный эффект? Ведь трудно представить себе что-либо более динамичное в истории, чем капитализм. Так в чем же дело?

В системах АСП исходно не существовало противоречия между производством и обменом (товарно-денежные отношения и торгово-ростовщический капитал не подрывали социумы АСП, как они это делали с системами европейского ряда), между формационностью и цивилизационностью, между логикой и историей, между эволюцией и революцией (не было таких революционных сдвигов, которые не были бы растворены в эволюции). Подчеркну: это отсутствие указанных противоречий было исходной, стартовой чертой АСП. Чертой, данной на входе всего этого потока исторического развития.

Но ведь и капитализм характеризуется отсутствием противоречий: между производством и обменом (обмен выступает как отношение производства, а производство как момент обмена); между логикой и историей (наличие некапиталистических форм в капиталистической системе, явление глобальной многоукладности есть реализация логической модели капитализма, а не историческое отклонение от нее; исторический капитализм это логический капитализм); между капиталом и некапиталистическими формами; между формационностью и цивилизационностью (об этом я скажу чуть позже); между экономической и политической гегемонией; между революцией и эволюцией (вся насквозь эволюция капитализма революционна; революции происходят во всех сферах и постоянно; революция и есть эволюция капитализма, этого Mobile in mobile, словно постоянно восклицающего, подобно гауфовскому Халифу-Аисту: mutabor).

Таким образом, капитализм совершает фантастическую вещь в истории Европейской цивилизации. Все то, что в социальных системах этой цивилизации до появления капитализма выступает как внешние друг по отношению к другу оппозиции, как более или менее внешние противоречия, капитализм превращает в свои внутренние противоречия. Такая сверхперегруженность противоречиями придает капитализму фантастическую, невиданную, взрывную динамику, бешеные темпы развития (а следовательно, и относительно короткую жизнь).