Однако, возникнув, капитализм функционирует как система экономических производственных отношений, где владелец капитала, в отличие от феодала и рабовладельца, не принуждает людей к труду, а покупает рабочую силу. Это значит, что при капитализме обмен не только становится формой производственного отношения, но и входит в его ткань. Если, например, при феодализме и производство, и эксплуатация противостоят обмену, то капитал — это единство производства, эксплуатации и обмена. Причем обмен при капитализме есть и элемент совокупного процесса общественного производства, и форма, в которой реализуется эксплуатация.

Не случайно именно обмен, мировой рынок становится основой капиталистического производства. Это — не торжество обмена над производством — подобный вывод был бы справедлив при взгляде на капитализм только с позиции «докапитализма». Если же подходить к капитализму с его собственной мерой, то обмен и производство противостоят друг другу лишь в определенной фазе общественного процесса, в целом же капитализм снимает противоречие между ними. Обмен при капитализме — это не просто и не только обмен, но и производственное отношение, функционально, превращающее в стоимость то, что субстанционально в качестве стоимости создается лишь производительным капиталом. Короче, обмен выступает одновременно и основой производства, чего не было ни в одной докапиталистической системе, и ее специфическим функциональным органом, чего до капитализма тоже не было. При этом происходит максимальная функционализация и производственных отношений.

С капитализмом социальная функция становится таковой в строгом смысле этого слова, порывая с субстанцией, «выныривая» из нее и утрачивая субстанциональные, материальные, природные характеристики, а потому не только функционализируется, но и социализируется. Процесс производства становится социальным не только по содержанию, но и по форме. Чем функциональнее и социальнее производственные отношения, тем мощнее они подстегивают развитие производительных сил, тем быстрее его темп.

Капитализм, благодаря функциональности своих производственных отношений, в этом отношении побил все рекорды. Например, производственные отношения рабовладельческого или феодального обществ, представляющие собой отчуждение воли трудящегося, т. е. превращение его полностью или частично в «говорящее орудие», в некую природную субстанцию, несут на себе большой субстанциональный отпечаток. Они сконструированы так и для того, чтобы функцию превращать в субстанцию, чтобы натурализовать общественные отношения по поводу присвоения природы. В этом смысле докапиталистические общества (и чем древнее, тем в большей степени) «сконструированы» и функционирует так, чтобы свести к минимуму какую-либо функцию, кроме той, что растворена, погружена в субстанции и если и «выныривает» из нее, то редко, невысоко и ненадолго. Капитализм, напротив, стартует с полной функционализации производственных отношений. Это — его начало. Логическим концом капитализма должна быть (и может быть) только полная функционализация производительных сил. Это соответствует функционализации как макрозакону развития капитализма.

Обмен при капитализме становится полем деятельности производственных отношений, а потому эти последние — вместе с обменом — могут существовать обособленно от собственного капиталистического производства (индустриального), от капитала как субстанции, капитала как особого исторического содержания, т. е. от действительного процесса производства (индустриального) и от капитала как собственности на овеществленный труд. В таком своем виде производственные отношения капитализма охватывают весь мир. Или, как писал В.Крылов, капитализм является мировой системой как система производственных отношений; но как особая историческая система производства — индустриальная — капитализм выступает как локальная западноевропейская, а затем — региональная североатлантическая система.

Это так — по целому ряду причин: во-первых, капитализм возникает как рекомбинация продуктов разложения феодализма в Западной Европе, т. е. только в этой исторической зоне; во-вторых, длительное время полномасштабная и полноценная индустриализация сознательно ограничивалась в центре капиталистической системы в соответствии с монопольными интересами самого центра, хотя сам этот центр пространственно расширялся, индустриализация на полупериферии и периферии долго была следствием упадка гегемонии, войн и т. д.; в-третьих, далеко не везде можно разместить промышленность и тем более создать экономическую и социальную инфраструктуру.

Короче, то, что капитализм как совокупный процесс общественного производства есть мировое явление, а как действительный процесс производства — по преимуществу явление локальное, региональное, представляет собой одно из проявлений несовпадения субстанции и функции капитала. И реализуется это несовпадение здесь двояко — как в социальном времени (по линиям: производительные силы — производственные отношения, производство — обмен), так и в социальном пространстве (мировой уровень, мир в целом как поле действия производственных отношений — локально-региональный уровень как поле действия индустриального производства).

Способность капиталистических производственных отношений действовать за рамками «своего» производства, вне их — ситуация невозможная ни для феодализма, ни для рабовладения. В последних случаях были возможны лишь чисто внешние, даннические формы отношений и эксплуатации, не превращавшие объект эксплуатации функционально ни в рабовладельчески, ни в феодально эксплуатируемый. Способность, о которой идет речь позволяла капиталистическим производственным отношениям как мировому, универсальному обмену, поле которого — мировой рынок, превращать — функционально — в товар (придавая капиталистический характер) любые объекты, попадающие на этот рынок, независимо от того, произведены они индустриальным или ручным способом, в капиталистическом обществе или где-нибудь на племенной периферии арабского или африканского мира. Что еще более важно, систематическая эксплуатация капиталом таких некапиталистических форм автоматически становится капиталистической по функции. Возникающая капиталистическая эксплуатация без капиталистического способа производства есть еще одно проявление несовпадения субстанции и функции капитала, способность последней как «энергии» существовать автономно от «материи», «вещества».

Но функциональная капитализация мира не останавливается на уровне эксплуатации, а потому несовпадение субстанции и функции капитала обретает и другие формы. Она идет глубже — на уровень отношений собственности и социально-экономических систем. Парадокс в том, что к концу XIX в. Капиталистическая Система пришла с большим количеством некапиталистических (докапиталистических) укладов, чем их было, например, в конце XVI или в конце XVII в.! По идее капитализм должен был уничтожать докапиталистические формы, а вышло наоборот, он их умножил. Иными словами, капитализм не реализовал, не смог реализовать себя в качестве глобальной, единой социально однородной мировой капиталистической системы (формации, если пользоваться марксистским термином). Ну а в начале XX в. эту неоднородность усугубил коммунизм. Глобальной качественно однородной капиталистической формации не получилось.