— Пошли, синьор Дрюм, я вам кое-что покажу.

Они очутились в соседнем коридоре, здесь Витолло Умбро открыл дверь еще одного кабинета. Фредрик нерешительно вошел туда, пропустив вперед хозяина. За спиной доктора он живо достал из кармашка платок и затолкал в уши комочки стеарина. После чего сел в указанное ему кресло.

В этом кабинете была надежная звукоизоляция. Стены оббиты толстой материей. Ни одного окна. Посреди комнаты — стол с пепельницей и несколько кресел.

Доктор положил на стол мраморную плиту и копию силота. При этом он все время что-то говорил Фредрику. Не слыша ничего, тот внимательно следил за мимикой говорящего, однако, не мог определить — угрожает ему Витолло Умбро или что-то объясняет. Не дождавшись ответа на какой-то вопрос, доктор хлопнул по столу ладонью и сердито показал на загадочные знаки на плите, потом на силот. Фредрик тщетно пытался понять, что он говорит, но не решался вытащить из ушей стеарин.

В душе он проклинал себя за то, что позволил застать себя врасплох. Это был явный просчет.

Доктор продолжал что-то говорить, и Фредрик внимательно наблюдал его мимику и жесты. Наконец тот рассердился, судя по выражению лица, и что-то яростно крикнул. Фредрик в ответ только вытаращил глаза.

Внезапно его осенило.

Живо схватив со стола силот, он оборвал все струны. Обезвредив опасное оружие, вытащил из ушей стеарин.

— Что вы сказали, доктор Витолло?

Умбро озадаченно уставился на него, потом откинулся назад в кресле и расхохотался так громко, что Фредрик с благодарностью посмотрел на звукоизолирующие панели.

— Ну, вы и штучка, — вымолвил Умбро, захлебываясь смехом. — Думали, я собираюсь усыпить вас музыкой! Да, вы куда хитрее, чем я предполагал. Поздравляю. Эти комочки, — он показал на стеарин, который Фредрик теперь аккуратно завертывал в платок, — говорят о том, что вы о многом догадались.

Он перестал смеяться, закурил сигарету и продолжал.

— Что ж, придется начать сначала. Итак, этот инструмент — копия. Плохая копия, на ней невозможно было играть вообще. Вот как выглядит настоящий силот. — Доктор показал на мраморную плиту. — До наших времен дошел только один настоящий силот. Он принадлежал мне, я получил его в наследство от отца, которому достался инструмент от его деда. До того он хранился в монастыре Эмпедесийских монахов. Теперь исчез, украден, и я не удивлюсь, если эти проклятые археологи…

— Вряд ли, — перебил его Фредрик.

Доктор пристально посмотрел на него.

— Похоже, вам многое известно. Слишком многое. Какого черта вы не уехали вместе с Женевьевой? Сидите здесь, пока я не вернусь. Пора положить всему этому конец, пока не приключилось еще большей беды. И так в Офанесе последнее время было чересчур много кутерьмы.

Он встал и вышел из кабинета.

Фредрик поднял со стола мраморную плиту.

— «Кодекс Офанес», — пробормотал он, рассматривая ее.

Доктор вернулся, держа в руке молоток, и сильным ударом разбил плиту, прежде чем Фредрик смог опомниться. Осколки разлетелись во все стороны.

— В порошок, — прошипел Умбро. — Истолку ее в порошок.

Так он и сделал, собирая осколки и стуча по ним молотком.

— Невероятно, — вырвалось у Фредрика.

Завершив уничтожение плиты, доктор Витолло успокоился и посмотрел на часы.

— Вы знаете слишком много, — повторил он. — Но вряд ли вы эйдетик, вы не обладаете фотографической памятью. Мне некогда сейчас все объяснять. Но вы не покинете Офанес, пока я не проверю ваши вещи. У вас есть копия этого проклятого текста! Я уничтожу ее. Постепенно доберусь и до оригиналов в Римском университете. Жаль профессора д'Анджело, но боюсь, вряд ли удалось бы его вразумить. А теперь мне надо уйти, есть важные дела. Вы остаетесь здесь.

— Эй! — Фредрик вскочил на ноги. — Постойте, вам не все…

Витолло толкнул его в грудь с такой силой, что Фредрик упал на пол. После чего доктор вышел и запер дверь снаружи.

Фредрик прижал руки к груди, закашлялся, из уголков рта сочилась кровь.

Он моргнул раз-другой и попытался встать, но стены, потолок и пол втиснули его обратно в угол. Он кашлял и харкал. Харкал кровью. Вытер рот рукавом рубашки и с ужасом увидел, что рукав стал красным. Почувствовал, как что-то подступает к горлу, как рот наполняется чем-то сладким, противным. Стал судорожно глотать, пока во рту не стало сухо.

Ребро. Ну конечно: сломанное ребро повредило легкое. Может быть, задело важные сосуды. Фредрик застонал, почувствовал, как пот со лба заливает глаза. Едкий пот. Он снова и снова моргал. Наконец ухитрился встать.

Странно. Стоя, он не так сильно ощущал боль в боку. Набрав полные легкие воздуха, выдохнул. Услышал бульканье, и от резкой боли чуть снова не упал. Проглатывая кровь, добрел до кресла. Сел. Попытался дышать спокойно, не делать глубоких вдохов. Полегчало.

Посмотрел на копию силота. С яростью швырнул ее на пол, проклиная себя, проклиная Офанес, проклиная Витолло Умбро.

Доктор кое-что сообразил. Кроме того, что он, Фредрик Дрюм, не может сидеть часами и ждать, когда тот управится со своими пациентами. Не только Витолло Умбро и Фредрик знали, о чем идет речь.

Он застонал, вытер кровь с губы. В каком-то смысле дело упростилось. Одно время он опасался, что Умбро — участник страшного заговора. Теперь понял, что тот испуган не меньше него самого. Понял, глядя, как тот расправляется с мраморной плитой.

Плита.

От нее осталась только пыль. Мальчики, которые нашли ее, тоже обратятся в прах. Марко Албелли и Альдо Пугго. И сторож, синьор Лоппо, знавший, где мальчики спрятали свою важную находку. Но успевший передать ее на хранение Витолло Умбро. Трое были убиты из-за этой проклятой плиты, позволяющей раскрыть двухтысячелетнюю тайну Офанеса. Плиты с рисунками и знаками. Страшная, давно забытая мудрость. Видимо, Эмпедесийские монахи пронесли ее через средневековье, и тайна строго охранялась от непосвященных.