Шрифт:
Уступая настойчивым расспросам обвинителя, Виссарионов наконец с трудом проговорил:
— Полагаю, что тут действовали соображения по масонской линии.
И наотрез отказался добавить что-либо сверх сказанного под таким нажимом.
— Имею вопрос к подсудимому, — объявил Крыленко. — Скажите, Малиновский, после всего, что вами сделано, вы не испытываете… н-ну, как бы это вам?., мук совести, так сказать!
Взгляд провокатора дернулся в сторону Ленина, безмолвно сидевшего в своем сумрачном углу. Малиновский застенчиво улыбнулся.
— Вы знаете… меня постоянно подмывало. Хотелось, очень хотелось облегчить душу. Прийти и рассказать всё без утайки.
— Так что же?
— Не смог. Уж очень они мне слишком верили!
Смотреть на Ленина было невыносимо. Он сидел с опущенной головой и что-то лихорадочно чертил. Резко треснул карандаш в его руке.
Дождавшись перерыва, он ушёл, унося свою больную опозоренную голову.
Обвинительная речь Крыленко поразила судей. Он вдруг принялся не обличать предателя, а читать проповедь о том, что помимо явного вреда тайная деятельность провокатора приносила партии также определённую пользу. Чего же набиралось больше? Судьям предлагалось взвесить это и вынести своё решение.
Последнее слово Малиновского длилось шесть часов. Пока он говорил, дважды объявлялся перерыв.
Под конец Малиновский настоятельно просил позволить ему встретиться с Лениным и поговорить с ним с глазу на глаз.
Судьи вынесли расстрельный приговор.
В камере он принялся сочинять письмо на имя Ленина. На этот раз он просил пощады, совсем не зная, что право миловать, а не казнить в республике Советов принадлежит не Ленину, а Свердлову.
Предателя расстреляли той же ночью.
Никаких документов судебного разбирательства почему-то не сохранилось. Товстуха уверял, что все бумаги были тут же уничтожены.
Зачем? С какою целью?
Ушла в небытие ещё одна жгучая ленинская тайна…
Последние годы Ленина
В 1920 году Ленин скромно, даже чрезмерно скромно, отпраздновал своё 50-летие. Пышности он не переносил, да и не имелось поводов для ликования. Страна лежала в развалинах, народ сатанел и брался за оружие. На международной арене провал следовал за провалом. Всего через три месяца после ленинского юбилея нахальные поляки захватят Киев, впереди — позор под Варшавой, кровавая Антоновщина и Кронштадтский мятеж.
Этот нелёгкий год ознаменовался ещё и трагедией в личной жизни Вождя: внезапно умерла Инесса Арманд.
Семейная жизнь Ленина до сих пор окутана пологом тайны. Прикормленные историки изображают облик Вождя в настолько нарочитом свете, что «за кадром», как и у библейского Христа, остаётся его природное мужское начало.
Инесса Арманд появилась в жизни Ленина в 1912 году. Это была женщина независимого поведения. Она трижды побывала замужем, имела пятерых детей. Перед знакомством с Лениным у неё был бурный роман с братом последнего мужа… С первых минут знакомства Ленин попал под обаяние этой женщины и совершенно забыл о том, что он женат. Началось семейное счастье втроём. В те времена Инесса преподавала в партийной школе Лонжюмо, затем занимала руководящий пост в Московском губсовнархозе, состояла сотрудницей журналов «Коммунистка» и «Новая работница». В кремлёвской квартире их комнаты находились рядом. Инесса носила не свою фамилию, а называлась на тогдашний партийный манер «товарищ Петровой».
Становилось всё заметней, что Инесса тяготилась пресным существованием с нездоровым человеком, да ещё и перегруженным государственными заботами. Из пламенных революционеров не получаются пламенные любовники. Она вырвалась на отдых в Нальчик, уехала одна, и там, подхватив холеру, скончалась почти скоропостижно. Хоронили её в Москве, на Красной площади. Ленин находился в обморочном состоянии. Крупская отпаивала его лекарствами. Опасались даже за его рассудок.
Потрясение было настолько сильным, что Ленин стал на глазах сдавать, слабеть. Он потерял сон, осунулся, пожелтел. Не помогал уже и много раз испытанный активный отдых.
В эти месяцы Ленин невероятно ожесточился и, словно в отместку за удары судьбы, сыпал грозными распоряжениями: «Расстрелять!»
Лечащим врачом Вождя Революции был Ф. А. Гетье, главный специалист Боткинской больницы. Ему никак не удавалось поставить точного диагноза. Симптомы указывали на развивающийся склероз сосудов головного мозга. Перспективы открывались удручающие, и Гетье страшился высказать их вслух. Он часто советовался с Троцким — они были близки и дружили, что называется, домами. Троцкий насмешливо фыркал. Какой склероз? 50 лет считается для политика цветущим возрастом.
Гетье преклонялся перед Троцким и с неприязнью относился к Ленину. В марте 1921 года, прослушав выступление Ленина на X съезде партии, он сделал запись в дневнике:
«Глупая речь Ленина на съезде. Я не понимаю, как этого пошлого нахала считают за умного человека?»
После напряжённых дней съезда Ленину стало хуже. Гетье посоветовал привлечь зарубежных специалистов. Из Германии приехали профессора Борхерт и Клемперер. Вердикт их был страшен: прогрессирующий паралич. Ленина увезли в Горки и заперли там навсегда. В Москву он теперь только наезжал. Ему было строжайше прописано сократить рабочий день.