Шрифт:
Закончив составление документа, Николай Иванович испытал чувство усталости от длительного напряжения, — прежде такого никогда не замечалось. Всё трудней даются ему опустошающие душу узнавания!
Интересно, знает ли обо всём этом Хозяин?
Ну так теперь узнает!
Он посмотрел на сейф, где пряталась бутылка с бодрящей влагой… Нет, потом!
И он, подхватив свою серенькую папку, поехал в Кремль.
Передать «Справку» из рук в руки не удалось. Поскрёбышев, сталинский помощник, дал понять, что в распорядке дня Хозяина вдруг что-то изменилось. Он попросил оставить документ.
У себя в кабинете Ежов с облегчением нахлестал стакан и несколькими крупными глотками осушил. Это стало привычным средством сбрасывания усталости и обретения необходимого рабочего возбуждения.
Весь вечер он провёл в тревожном ожидании — ждал звонка по главному телефону. Ближе к полночи из Кремля фельдсвязью доставили пакет. Волнуясь, Николай Иванович нетерпеливо разорвал плотную бумагу, стал читать и… обомлел!
НКВД РСФСР
25 декабря 1922 г.
ГПУ
Секретарю ЦК ВКП (б)
№ 14270
тов. И. В. Сталину
…Известно, что «Кузьмич» был действительно завербован представителем германского Генерального штаба (в 1915 году) Гельфандом Александром Лазаревичем (он же Парвус, он же Александр Мосвич, урождённый в семье еврейского ремесленника в местечке Березино, Минской губернии. Обучался в Одессе, окончил Базелъский университет. Доктор философии).
Парвус встречался с «Кузьмичом» в мае 1915 года и письменно оформил все формальности. Для того, чтобы «Кузьмич» получал деньги, была написана расписка, автобиография, дана подписка о сотрудничестве, присвоен псевдоним «Зершторенманн». Все встречи, организованные Парвусом с «Кузьмичом», носили конспиративный, тайный характер. Парвус был на службе в министерстве иностранных дел Германии и состоял на должности в Генеральном штабе. Был вхож в семью германского канцлера Бетмана-Гольвега, являлся помощником Эриха Людендорфа (военный мозг Германии) Людендорф писал в своей книге о сотрудничестве большевистских вождей с германским правительством. Сейчас Людендорф заявляет, что большевистское правительство «существует по нашей милости».
Известно, что Парвус через подставных лиц и лично передавал «Кузьмичу» крупные суммы денег, о расходовании которых он не ставил в известность ЦК и близких товарищей.
Сподручным Парвусу являлся Фюрстенберг Яков Станиславович (он же — Борель, Ганецкий, Гендричек, Франтишек, Куба, Келлер), бывш. Член Польской соц. дем. партии, делегат II, IV, VI съездов РСДРП, член ЦК и Загранбюро ЦК, личный казначей «Кузьмича» с 1915 года. Был доверенным лицом Парвуса в финансовых делах, платным агентом Генерального штаба Германии, значившимся под псевдонимом «Мириан».
Вербовочная операция Парвусом готовилась тщательно на протяжении многих лет, с 1906–1907 годов. Для контактов Парвус посылал в Копенгаген Ганецкого. Несмотря на конспиративную обставленностъ встреч и придание им секретного характера, «Кузьмич» однако разбалтывал об этом Инессе Арманд, во время отдыха в Зеренберге, в мае 1915 года. «Кузьмич» рассказывал, что для того, чтобы получать деньги, ему необходимо было пойти на политические уступки германским властям.
Екатерина Горман также свидетельствует, что она приезжала в Швейцарию вместе с Парвусом и Ганецким. Они разместились в одной из шикарных и дорогих гостиниц и через неё Парвус распределил около 20 миллионов немецких марок среди нуждающихся русских эмигрантов, среди которых, кроме обозначенных, были также: Троцкий, Бухарин и др. Ей были известны связи Парвуса с германским правительством, которое требовало отчёта за использование денег. Поэтому Парвус всегда отбирал расписки с тех, кому выдавались деньги.
Ещё раньше Каспаров и Арманд рассказывали о встрече Парвуса с «Кузьмичом» в 1906 году. Парвус забрал из ресторана «Кузьмича» и Крупскую к себе на квартиру, где беседовали до позднего вечера.
Во время проживания «Кузьмича» в Мюнхене Парвус специально проживал от него в нескольких минутах ходьбы для удобства периодических встреч.
…Как правило, связь между большевиками и русскими эмигрантами поддерживал по поручению Парвуса Ганецкий. Как стоит полагать, ими были завербованы Чудновский, Зурабов, Урицкий, Бухарин, Зиновьев и многие другие.
Известно, что в Сибирский банк в Петербурге Парвус и Ганецкий на счета родственницы Ганецкого Евгении Маврикиевны Суменсон и Михаила Юрьевича Козловского (члена Исполкома Петроградского Совета) переводили очень большие суммы через «Ниа Банк» в Стокгольме, куда деньги поступали из Берлина при посредничестве Ганецкго.
Известно, что в 1916 году в Берлине был создан специальный отдел «Стокгольм» под председательством Траутмана. На него через Парвуса и при посредничестве Ганецкого «замыкались» Бухарин, Радек, Зиновьев.
…Ганецкий по указанию Парвуса руководил «переправкой» «Кузьмича» в Россию. Известно, что в операции принимали участие не только германский Генеральный штаб и министерство иностранных дел, но и сам кайзер Вильгельм II. «Кузьмич» был отправлен в Россию в дипломатическом вагоне при личном поваре и в сопровождении 35 соратников, среди которых были: Крупская, Зиновьев, Лилина, Арманд, Сокольников, Радек и другие.
…Ленин и его товарищи получили от правительства кайзера огромные суммы денег. Об этом я узнал ещё в декабре 1917 года… Теперь я абсолютно достоверно выяснил, что речь шла об очень большой, почти невероятной сумме, несомненно больше 50 миллионов золотых марок. Одним из результатов этого был Брест-Литовский договор. Генерал Гофман, который там вёл переговоры, в двояком смысле держал большевиков в своих руках и он это сильно давал им чувствовать.
…Другим источником поступления денег от германского правительства непосредственно «Кузьмичу» следует отнести Карла Моора. Он является высокооплачиваемым агентом Берлина (псевдоним — «Байер», он же — «Тернер»)… Моор регулярно информирует Берлин об обстановке в ЦК и правительстве. Фактически мы имеем нахального и ничего не стесняющегося агента Берлина, пользующегося покровительством «Кузьмича» и других членов правительства.
Председатель Государственного Политического Управления При НКВД РСФСР Ф. ДзержинскийОшеломление Ежова было настолько велико, что он схватился за виски и тупо уставился в последнюю страницу документа. Мысли его скакали.
«Значит, и Ленин…»
«Кузьмич» — надо полагать, для своих товарищей в России, так сказать, для внутреннего потребления. «Зершторенманн» — для служебного пользования в немецких, секретных сферах.
И — последнее, отчаянное: «Никогда бы не подумал!»
В эту ночь он сразу словно вырос, повзрослел. И стал сам себе смешон, ещё совсем недавний, прежний, не ведавший о том, что возможны подобные узнавания. А уж казалось бы!
Но — Сталин, Сталин! Выходит, он всё это знал давно, хранил, молчал, тащил свой воз.
Вот она откуда, эта сталинская молчаливость и сосредоточенность!
«Справка» Дзержинского густо синела от сталинских подчёркиваний. Как всегда, Вождь обращал внимание на детали вроде бы совершенно незначительные, однако при внимательном рассмотрении… Вот, в частности, «личный повар Ленина». Кто такой? Список всех приехавших в «ленинском потоке» опубликовал Бурцев, охотник за провокаторами, ещё в 1917 году. Там — 159 человек. Так который же из них? Попробуй-ка теперь определи! Русских в этом списке Бурцева — ни одного. Не исключено, сменил фамилию (если только дожил до сегодняшних времён). Ежов не сомневался, что никакой это не повар, а хорошо подготовленный агент. Посылали его тогда для приглядывания за поведением всей этой компании, а дальше… Дальше у этого человека могли быть (и наверняка имелись!) более ответственные цели. Агент глубокого залегания!
Так где же его теперь искать?
Сокрушительный документ Дзержинского не раздавил маленького наркома, как того боялся Сталин, а лишь ожесточил его и зарядил. В ответ на величайшее доверие Вождя Ежов готов был вырвать сердце из груди. Он не пожалеет ни сил, ни времени, но раскопает всю эту помойку до самого дна. И настанет миг, когда от его раскопок изумится даже этот кремень-человек, стальная глыба, неподвластная казалось бы, никаким эмоциям.
Остерегайтесь «любимцев»!
«Любимец партии» Бухарин (именно так назвал его в своём «Завещании» умиравший Ленин) являлся одной из самых омерзительных партийных гадин. Без всякого образования, демагог и наглец, этот человек сумел создать свою «бухаринскую» школу идеологических ловкачей, набив ими все поры государственного механизма.
Впоследствии, в конце XX века, этот же приём применит ещё одна столь же отвратительная тварь, ставшая «серым кардиналом» затеянной членами Политбюро перестройки.
Между первым и последним существовало поразительное сходство: оба были отталкивающей внешности.
Отличались они один от другого отношением к военным: «академик» Яковлев боялся их как огня, Бухарин же орудовал с ними в полном согласии, поэтому расстрел Тухачевского явился для него крахом всех планов и надежд.
Военным в заговоре троцкистов отводилась, вполне понятно, роль штурмовой группы, роль мощных челюстей с крупными и острыми клыками. Отсюда та поспешность, с какой проводились их аресты, велось следствие и чинился беспощадный суд-расправа.
Между судебными процессами над Тухачевским и над Бухариным прошло около года, чуть больше 10 месяцев.
Этот процесс, последний над главарями окончательно разгромленного заговора, снова был открытым, с публикой и прессой.
Три фигуры выделялись на этот раз в деревянной загородке для преступников: Бухарин, Ягода и Раковский. Все остальные были чуточку поменьше, с подчинённым положением этим главарям.
Самым любопытным деятелем из этой троицы, несомненно, представляется Христиан Раковский.
Можно лишь догадываться, как он вёл себя в начале следствия. Скорей всего что-то признавал, от чего-то решительно открещивался, — словом, всё как обычно. Но вот что возбуждало любопытство и недоумение тех, кто распутывал это дело: подследственный вёл себя хоть и раскаянно, однако держался с неподражаемым достоинством. По манерам в нём угадывался человек, угодивший в сеть Лубянки совершенно случайно. Он никак не вписывался в компанию мелкой политической шантрапы, которая в настоящее время извивалась в соседних следственных кабинетах. Совсем другого полёта угадывалась птица! Раковский зачастую путал известные фамилии, морщился, припоминая, о каком человеке ведёт речь следователь. Поражало и то, что остальные заговорщики также не давали на Раковского достаточного обличительного материала. Порою, когда ведущий следствие становился слишком уж назойливым, на губах Раковского появлялась снисходительная усмешка. Нет, не понимали эти люди, какая редкостная рыба угодила в их широко расставленные сети!