Медведь пронес губернатора через вестибюль, спустился по ступеням к машинам, присел. Губернатор слез со спины, перед ним тут же распахнули дверь черного джипа. Он влез в машину, дверь закрыли. Свита расселась по двум другим машинам. Кортеж тронулся.

— Сергей Сергеич, — обернулся референт, сидящий рядом с водителем. — Малышев звонил дважды. Он по поводу тех греков.

— Я же сказал, мы примем кого угодно, — ответил губернатор, глядя в окно. — Хоть папу римского.

— Там еще шестеро.

— Ну и что? Местов нету, что ль?

— Да есть, но их уже… восемнадцать. Многовато.

— Размещай всех в новой, без вопросов.

У губернатора в кармане зазвонил мобильный. Он достал его:

— Да, зая. Нет, зая, обедайте без меня. Нет. Не сердитесь. Да. Я буду пораньше сегодня. Да. Целую всех.

И тут же опять зазвонил мобильный.

— Да, Ярослав, — заговорил губернатор. — Гром всегда гремит внезапно, ты это знаешь лучше меня. И если мы к нему оказались не готовы, это вина только наша. И моя и твоя. Здесь третьего нет и быть не может, валить не на кого. Мы с тобой не зажаты между Изенгардом и Мордором. У нас есть пространство для маневра. И всегда будет. Да. Паниковать не надо. Нет, Ярослав. Ты опять упрощаешь или просто не хочешь меня понять. Нет! Это ты не хочешь меня понять! Да. Да. Конечно! Я приму решение сегодня. Сегодня! Все.

Он убрал мобильный, глянул на часы:

— Так. Сережа.

— Слушаю, Сергей Сергеич, — обернулся референт.

— На комбинат не успеваю, назначь на завтра, на двенадцать.

— Хорошо.

— Отпускай всех. А я — в тупичок.

— Понял.

Референт набрал номер, приложил мобильный к уху:

— Лев Данилыч, Сергей Сергеич дал отбой по комбинату. Завтра — в двенадцать. Спасибо.

Одна из черных машин покинула кортеж, свернув влево. Две другие продолжали движение. Проехали проспект, свернули и после нескольких поворотов подъехали к КПП. Шлагбаум поднялся, обе машины въехали на новую улицу с двенадцатью новыми одинаковыми бежевыми коттеджами под черепичными крышами. Машины подъехали к коттеджу №6 и остановились.

— Сережа, поезжай, займись размещением.

— Есть, Сергей Сергеич, — кивнул референт.

— Вась, заедешь за мной через два часа, — сказал губернатор водителю.

— Хорошо, — кивнул тот, не оборачиваясь. Заднюю дверь джипа снаружи открыл охранник.

Губернатор вышел. Медведь с рычанием опустился на колени.

— Отдыхай, Миш, — потрепал его за ухо губернатор и, подойдя к калитке, нажал на звонок.

Калитку тут же открыли. Губернатор вошел, закрыл за собой калитку, оставив охрану и медведя снаружи, прошел по совсем коротенькой дорожке из природного камня к дому, поднялся по ступенькам и вошел в приоткрытую дверь.

Остановившись на коврике, он осторожно притворил за собою дверь. Пересек прихожую с цветами и колоннами, приблизился к стеклянной двери, за которой горел красноватый свет. Губернатор облизнул губы, взялся за ручку двери, открыл и вошел в просторную гостиную, освещенную красными светильниками. Окна гостиной были наглухо закрыты плотными темно-вишневыми шторами. Красное ковровое покрытие стелилось по полу, стояла ампирная мебель, горел камин. Посередине гостиной стояли две девочки-близняшки в праздничной форме советских школьниц, в пионерских галстуках. Черные, аккуратно заплетенные косички их были украшены большими белыми бантами, на белых передниках на груди алели пионерские значки. На ногах у девочек были белые, приспущенные на щиколотки гетры и черные лакированные туфельки. Руки девочки держали за спиной. Красивые одинаковые лица их с презрительной усмешкой смотрели на вошедшего.

— На колени! — произнесли девочки одновременно.

Губернатор упал на колени.

— Ты кто? — спросила одна из девочек.

— Я раб Анфисы и Раисы.

— Раздевайся, раб! — приказала девочка.

Губернатор стал неловко раздеваться, стоя на коленях. Наконец разделся, оставшись только в трусах. Его член торчал, растягивая трусы. Губернатор согнулся, как бы скрывая свою эрекцию.

Девочки подошли к нему. Одна из них вынула из-за спины руку со стеком, ткнула стеком в член губернатора.

— Чё там у тебя торчит, раб?

— Мой член, — дрожащим голосом пробормотал губернатор, стремительно краснея.

— Почему он торчит?

— Потому что я люблю пионерок.

Девочка снова ткнула стеком в член:

— А чё он так плохо стоит?

— Не знаю, не знаю… — скорбно замотал опущенной головой губернатор.

— Это хорошо, по-твоему?

— Нет, это очень плохо…

— Своим членом ты позоришь нас, пионерок.

— Простите, простите меня…

— Нет, мы тебя не простим.

— Простите, умоляю…

— Знаешь, что мы с тобой сделаем?

— Нет, не знаю.

Девочки лукаво переглянулись и произнесли:

— Щас мы сделаем укол, чтоб твой член стоял как кол!

— Не надо, не надо… — запричитал губернатор.

Лицо его побагровело, нижняя губа безвольно отвисла. Девочка зловеще вынула руки из-за спины. В правой ее руке был шприц, наполненный полупрозрачной жидкостью, в левой — наручники.

Губернатор всхлипнул:

— Я буду плакать.

— Это хорошо! — зло засмеялась девочка со шприцем.