Я выехал из Корка по дороге на Макрум — это было отличное прямое и широкое шоссе, — а потом свернул на север и по узкой проселочной дороге покатил к деревушке Баллинагри с возвышающимся за ней черным силуэтом Машерамора. Это было просто. Я сделал остановку в местном гараже на северной окраине Баллинагри, заправился и спросил дорогу к "Тич Дрок-Хлу". Механик, судя по бейджику на комбинезоне, его звали Манус, одарил меня таким взглядом, словно мой вопрос чем-то его позабавил. Когда он указывал мне дорогу, на лице его блуждало подобие заговорщицкой улыбки.

Вот тогда и началось настоящее путешествие.

На переговоры с механиком и дорогу до пункта назначения у меня ушел час. Пусть стыдно, но я должен признаться, что мой ирландский не очень-то хорош. В стране с репутацией двуязычной, но где один язык распространен гораздо шире, чем второй, можно прожить и не владея вторым. Таким образом, я знал, что "тим" по-ирландски "дом", но понятия не имел о полном значении этого словосочетания. И найти коттедж, который я в связи с вышесказанным ожидал увидеть, оказалось гораздо труднее, чем я ожидал.

Он прятался в углублении в склоне горы, темные деревья и кустарник образовали вокруг него живую изгородь. Это был старый дом, впечатление он производил гнетущее. И когда я в конце концов нашел его, ночь уже укрыла землю своим широким черным плащом.

Я оставил мотоцикл и пошел по извилистой тропинке, острые колючки боярышника царапали мне руки и цеплялись за пиджак. Наконец я подошел к двери с низкой перемычкой.

Я постучал по облезлой дощатой двери, и слабый голос пригласил меня войти.

Отец Ниссан, во всяком случае я решил, что этот тощий человек был именно он, сидел на стуле с высокой спинкой у очага, в котором тлел торф. Волосы у него были белые, глаза — бесцветные и тусклые, как будто лишенные жизни, а кожа его была похожа на желтый пергамент. Костлявые руки с длинными ногтями лежали на коленях. На мой взгляд, ему было лет девяносто. Он был в черном, лоснящемся от времени костюме, который освежал только белый воротничок католического священника. Атмосфера в комнате, несмотря на огонь в камине, была прохладной.

— Мертвецы? — резко чирикнул он, после того как я объяснил ему суть дела. Его тонкие бескровные губы разъехались в стороны. Это, по всей видимости, была улыбка. — Неужели живым настолько нечем себя занять, что их интересуют мертвые?

— Это для телевизионной программы о фольклоре, святой отец. — Я постарался взять соответствующий тон.

— Фольклор, говоришь? — Отец Ниссан хихикнул. — Теперь мертвых свели к фольклору.

Он умолк и молчал так долго, что я подумал, что одряхлевший от старости священник заснул, но тут он повернулся ко мне и покачал головой:

— Я мог бы рассказать тебе много историй о мертвецах. Они такие же реальные, как живые. Да вот хотя бы ферма, тут неподалеку. В этих краях есть такой обычай, когда вечером выплескиваешь воду, а тут ты найдешь много домов, где воду до сих пор берут из колодца, так вот, тот, кто выплескивает воду, должен крикнуть: "Tog ort as uisce!" Это значит: "Убирайся прочь от воды!"

Я знал, что это деревенское выражение лучше перевести на английский как "Берегись воды".

— А почему следует это говорить, отец?

— Потому что существует поверье, что вода, попадая на труп, обжигает его, ибо вода — это символ чистоты и непорочности. Слушай же, однажды вечером женщина с фермы неподалеку отсюда выплеснула кувшин воды и забыла прокричать предостережение. Тотчас же она услышала пронзительный крик раненого живого существа. В темноте она никого не увидела. Около полуночи дверь открылась, и в дом вошел черный ягненок, спина у него была ошпарена. Он лег возле очага и жалобно стонал. Ягненок умер до того, как фермер и его жена смогли придумать, как им поступить.

На следующее утро фермер его похоронил. В ту же ночь, ближе к полуночи, дверь снова открылась — и появился ягненок. Спина его была ошпарена так же, как и накануне. Он лег на пол и умер. Фермер опять его похоронил. Когда это случилось в третий раз, фермер послал за мной. Я тогда был еще молодым священником, но сразу понял, что происходит, и с помощью ритуала изгнания нечистой силы успокоил душу умершего. Больше черный ягненок не появлялся.

Я наспех конспектировал услышанное, для этого мне пришлось пристроить блокнот на столике у очага.