В тот вечер ему не помогли ни пистолеты, ни собаки.

Потребовалось целых три дня, чтобы собрать на забрызганной кровью тропинке останки Фэррана. А доктор признался, что он не в состоянии отличить куски плоти майора от плоти его разодранных в клочья собак.

И все это время Брид Кэппин монотонно произносила заклинания в своей пещере в горах.

Она не удовлетворилась непосредственной местью тем, кто был причастен к убийству крестьян в поместье Машерамор. Брид Кэппин была одержима желанием заставить расплатиться за смерть своих односельчан и родственников всех, кто связан с родом Машерамор. Месть стала для нее всем: ее страстью, целью ее существования. А марб бхео стал орудием ее мести.

Еще много лет после этих событий люди говорили о безумной Брид Кэппин, которая, одержимая идеей мести, бродит под покровом ночи по горам Боггера в компании оживленного ею трупа.

Отец Дохени внезапно прервал свой рассказ, а я остался сидеть с открытым ртом на краешке стула.

— Это просто фантастическая история, святой отец, — запинаясь, вымолвил я, когда до меня наконец дошло, что рассказ подошел к концу. — А лорд Машерамор существовал на самом деле?

Старик не ответил, просто сидел и не отрываясь смотрел на огонь.

Я поежился, тлеющий в очаге торф не согревал маленькую комнатушку.

— Вы могли бы приехать к нам в студию в Корке и рассказать в программе о марб бхео? Мы, конечно, заплатили бы вам определенную сумму.

Тут я спиной почувствовал сквозняк.

Обернувшись, я увидел, что дверь в коттедж открыта. К моему удивлению, в дверях я увидел старушку, которую повстречал в букинистической лавке. На сером фоне дверного проема вырисовывался ее сгорбленный черный силуэт. В горах поднялся ветер, старушечье платье викторианской эпохи развевалось и хлопало подолом, как крылья черного ворона.

— Больше вам здесь делать нечего, — властно сказала она скрипучим старческим голосом.

— Я здесь, чтобы увидеть отца Дохени, — сухо отреагировал я и в поисках поддержки посмотрел на старого священника. — И по вашему, кстати, совету, — словно оправдываясь, добавил к этому.

Старик, кажется, задремал на своем жестком стуле с высокой спинкой — челюсть его опустилась на грудь, а глаза закрылись.

— Ну, так вы его и увидели. Он говорил с вами. А теперь уходите!

Я растерянно смотрел на старуху, меня просто потрясла ее грубость.

— Я склонен думать, что в этом доме не вам указывать, что мне делать, мадам, — недобро заметил я.

Рот старухи под вуалью открылся, и вслед за этим последовало такое жуткое хихиканье, что у меня волосы на затылке зашевелились.

— Здесь распоряжаюсь я. — Старуха засопела, восстанавливая дыхание после приступа веселья, если только эти мерзкие звуки, которые она издавала, свидетельствовали о веселье.

— Вы хотите сказать, что вы экономка отца Дохени? — Я не смог скрыть своего удивления, так как старуха, судя по ее виду, вряд ли была способна донести чайник от очага до стола, не говоря уж о других функциях, которые должна выполнять экономка.

Она снова хихикнула.

— Уже поздно, юноша, — наконец сказала она. — Я на вашем месте поторопилась бы. Ночью над этими горами витает зло. Надо быть осторожным.

Старуха протянула костлявую руку, жестом предлагая мне покинуть дом.

Я снова посмотрел на отца Дохени, но он даже не шелохнулся, тогда я собрал свои записи, встал и с независимым, насколько это было возможно, видом надел куртку.

Старуха проигнорировала меня, когда я с ней попрощался, — она просто отступила от двери в сторону.

Луна была высоко, ветер подгонял по небу беспокойные облака и завывал в горных расселинах. Иней белыми венами разбежался по каменистому склону. За время, что я провел в коттедже священника, температура воздуха значительно понизилась. Где-то вдали выли собаки. Ночью в горах эти звуки казались нереальными, потусторонними.

Я добрался до своего мотоцикла и, надеясь, что не потревожу сон святого отца, ударил ногой по стартеру.

На то, чтобы "триумф" разогрелся и был готов начать движение вниз по извилистой горной дороге, потребовалось некоторое время.

Проехав не больше мили, я вспомнил, что оставил один из своих блокнотов на столе в коттедже отца Дохени. Тяжело вздохнув, я затормозил, осторожно развернул "триумф" на грязной дороге и покатил обратно к "Тич Дрок-Хлу".

Часть пути до коттеджа я прошел пешком.

Не знаю почему, но у двери в дом я решил подождать и не стучать сразу.

До моих ушей донеслось приглушенное завывание.

Голос принадлежал старухе. Слова я начал разбирать лишь через некоторое время, но их значение оставалось для меня загадкой, так как произносились они на древнеирландском.