– Пасть закрой, Евсей! – рявкнул старшина.

Коридор закончился дверью, перед которой стояли двое охранников.

– К Якубу, – сказал Гордей, и один из них толкнул дверь, за которой открылась ведущая вверх лестница.

– Он ждет.

Лестница закончилась еще одной дверью, из-под ко¬торой лился яркий свет.

– Не шевелись, Альбинос, – негромко сказал стар¬шина.

Владий встал возле двери, повесив берданку на пле¬чо, рябой остался у меня за спиной. Гордей оглядел ме¬ня, пробормотал: «Евсей, урод!» -достал грязный пла-ток, обтер мое лицо и шею от крови. Постучал, из ком¬наты донеслось что-то неразборчивое. Старшина ступил на порог и доложил:

– Пленного привели.

– А! Так-так, давайте его сюда.

– Нам тоже?

– Нет, снаружи стойте. И дверь затворите!

Гордей кивнул подчиненным.

– Слышали? Здесь дежурить. А ты входи. – Он от¬крыл дверь шире.

Владий остался невозмутим, Гордей смотрел с лег¬ким, едва уловимым сочувствием. Я оглянулся – Евсей насмешливо щерился, облизывая губы. Лязгнув цепя¬ми, я боком прыгнул к нему, выставив плечо, сильно толкнул в грудь.

Гордей от неожиданности крякнул, Владий схватил¬ся за берданку. Евсей заорал, падая по ступеням. Что-то хрустнуло, он завизжал.

Прыгнув обратно, я проскользнул мимо замешкав¬шихся гетманов и нырнул в дверь.

Сквозь потолок доносилось гудение ветряка. По всей комнате ярко горели лампы, и свет их ослепил меня. Дверь захлопнулась. Сделав несколько шагов, я оста¬новился посреди кабинета, прикрыв глаза.

– Так-так-так… Что там за шум был, перед тем как вы вошли? – глава Дома Гантаров говорил быстро, сло¬ва почти сливались. – И что это с вашим лицом?

Низкорослый лысоватый толстяк в богатых одеждах разглядывал меня, покачиваясь с носков на пятки и обратно, заложив пухлые пальцы за расши¬тый золотыми нитями пояс. Из-под длинного хала¬та торчали загнутые носки сафьяновых сапог. За спиной его была открытая тумба с радиостанцией, от которой провода уходили к дыре, прорезанной в потолке.

– Упал с лестницы, – сказал я.

– Упал… надеюсь, не моя охрана в этом виновата? Может, э… Евсей? – уточнил комендант, приподняв бровь. Торопливая манера речи очень соответствова¬ла его внешности. Круглое розовое личико, порывис¬тые движения, сплюснутый нос, глаза-щелочки… кого-то он мне напоминал.

– Так-так-так… Ну что же вы, садитесь, садитесь.

Он махнул на стул перед массивным столом крас¬ного дерева. Перстни на толстых пальцах сверкнули в свете ламп – по стенам и полу разбежались яркие пятнышки, будто огненный горох просыпался по ка¬бинету.

Направившись к стулу, я покосился на высокое зер¬кало, висящее возле шкафа с древними книгами. В от¬личие от того, из грузовика, это не было мутным. В зер¬кале прошел человек среднего роста, в грязной одеж¬де, худой, с гривой спутанных серебристых волос.

Я сел, и комендант Редута почти бегом вернулся к своему креслу. Стол был завален бумагами, Якуб сгреб их в кучу, случайно перевернув глиняную чернильни¬цу в виде стоящего на коленях обнаженного человека с воздетыми руками, запрокинутой головой и широко раскрытом в крике ртом, куда и надо было макать пе¬ро. Из нее не вылилось ни капли – чернила давно вы¬сохли. Толстяк откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди.

– Я удивлен, Альбинос. Можно сказать – поражен. Ведь мы были уверены, что управитель Херсон-Града погиб. Когда вы бежали из Инкерманского ущелья, на вас напали… И все же – вы здесь, передо мной, целый и невредимый. Невероятно!

Я молчал, обдумывая услышанное. Значит, я был у гетманов и бежал от них? Зачем? То есть зачем я при¬езжал сюда и почему после убегал? Сказать в ответ я ничего не мог и потому решил молчать до тех пор, по¬ка будет возможность.

– Но еще больше я удивлен вашей смелости, – про¬должал Якуб. – После того, что вы натворили, после всех этих смертей, резни, пожаров, после того как вас стали называть «проклятьем Инкермана» – снова прийти сюда!

– Я не приходил сюда, – проворчал я, чтобы хоть что-то сказать.

Он замахал руками – жест этот, как и манера речи, был настолько знаком, что я даже нахмурился, стара¬ясь вспомнить, где уже видел Якуба.

– Нет-нет, прямо в ущелье или к Редуту вы не сова¬лись, это уже было бы совсем непонятно, но вы ока¬зались неподалеку, всего с одним охранником, и поз¬волили моим людям, несущим обычный вечерний до¬зор, легко захватить вас. Да к тому же так странно одеты… Вот что я хочу узнать: что вы делали возле гру¬зовика?

Я молчал, потому что и сам толком не знал, что де¬лал в тех местах.

– Альбинос! – повысил голос Якуб и повел рукой в сторону радиостанции у стены. – Знаете, я ведь свя¬зался с Радой и сообщил о вас… Думаю, скоро здесь появится сам воевода Лонгин. Как полагаете, для вас будет лучше, если вами займется он? После того, что вы сделали с его сыном и дочерью?

В комнате повисла тишина. Комендант Редута по¬стучал костяшками пальцев по краю стола, подался вперед, тут же снова откинулся в кресле… И вдруг я понял, чем вызвана эта суетливость в движениях и сло¬вах: гетман боялся меня! Боялся и был растерян, не понимал, что означает мое появление в этих местах и чего от меня ждать, пытался сообразить, что к чему, чтобы получить от происходящего выгоду. Но ведь я в его руках, разве нет? Бояться надо мне, а не ему, Якуб может сделать со мной все что угодно… Или не может?