И еще одна мысль не давала мне покоя: судя по от¬ношению ко мне разных людей и некоторым их сло¬вам, на моей совести множество смертей. Неужели я такое чудовище? Я не чувствовал себя плохим. Кажет¬ся, я довольно язвительный тип, наверняка при необ¬ходимости могу убить… Но я не убийца по натуре и не получаю удовольствия от чужого горя, страдания, смерти. Во всяком случае, так мне кажется – но, вы¬ходит, это не так и я просто не знаю, на что способен, не успел заново изучить себя, свою натуру?

– Я могу защитить вас от воеводы, Альбинос, – до¬бавил Якуб.

– Но его послала Рада, – сказал я наобум.

– Да, однако сейчас мы в Редуте, который принад¬лежит гетманам Дома Гантаров. То есть мне как главе Дома.

– С каких пор Редут стал вашим? – спросил я.

Он улыбнулся, засопев, ухватил себя за нос и, на¬клонившись над столом, заговорил доверительно:

– Бесспорно, Редутом владеют все четыре Дома, чьи главы составляют Раду Инкермана. Кстати, если помните, их стало четыре вместо пяти именно благо¬даря вашим стараниям, Альбинос. Вы едва не разруши¬ли наше небольшое сообщество, едва не стали причи¬ной гибели Домов Инкермана, и когда всем гетманам станет известно, что вы живы… О, они потребуют са-мой мучительной, суровой кары для вас.

– Но им и так известно, – возразил я. – Вы же свя¬зались с…

Он прервал меня поспешным взмахом руки.

– Пока что это известно лишь главам двух Домов, считая мой, да еще воеводе! В моих силах помочь вам.

– Что меня ждет, если я попаду в руки Лонгина?

– Полагаю, публичная казнь, равной которой подлительности и… э-э… мучительности не знало Инкерманское ущелье. А у нас разбираются в… в причине¬нии болезненного вреда человеческому телу, ведь мы вынуждены подавлять восстания неблагодарных, рабо¬тающих на наших каменоломнях. Необычные у вас гла¬за, Альбинос.

– Что в них необычного?

– Они у вас светло-синие, какие-то очень яркие. Кро¬ме вас, никогда не встречал людей с такими глазами. Наверное, от матери? Слышал, она была из кочевых.

Я пожал плечами.

– Почти не помню ее.

– Ну да, ну да, я знаю ту печальную историю. И все ж таки, Альбинос, для чего вы появились здесь? И ка¬ким образом остались целы и невредимы, когда бежа-ли из ущелья?

Раздался стук в дверь, и комендант недовольно крикнул:

– Что там еще?

Я не оглядывался и не видел, кто появился в кабине¬те, но услышал кашель, а после – голос старшины Гордея.

– Комендант, тут… такое вот дело…

– Что, что, что? – Якуб вскочил, глаза блеснули, словно он почувствовал неладное. – Что там у вас?

– Евсея к лекарю снесли.

– Что? Почему к лекарю?

– Так он… – голос стал громче, старшина вошел в кабинет. – С лестницы упал, вот недавно… Башкой вниз, ну и…

– С лестницы? Что – «и»? Говори!

– Руку сломал в этом… в локтевом суставище. Прям так и хрустнуло там.

– Руку сломал?

– Ага, и еще трещина в черепухе.

Гордей встал справа от меня, я видел его краем гла¬за. Сзади донеслось сопение – там появились другие охранники.

– Жить будет?! – закричал комендант.

– Лекарь говорит – будет, но…

– Так почему он с лестницы упал?
– …Но может речи лишиться, онеметь то бишь, да и рукой теперь не очень-то…

– Почему упал, спрашиваю?!

– Так ведь… – Гордей удивленно повел головой в мою сторону. – Он что, не сказал? Евсей же Альбино¬са бить стал, а тот Евсея и столкнул, вот когда мы его к вам вели, аккурат перед тем как в кабинет…

Лицо Якуба пошло пятнами. Мгновенно – лоб и ще¬ки покрылись розовыми бляхами, на подбородке про¬ступила мелкая сыпь.

– Он? Альбинос? Толкнул?! Убил сына?!! – тонким голосом заверещал Якуб. Рванув ящик стола, он выхва¬тил нож – черный клинок из плавника катрана, руко-ять украшена алмазными крошками.

Вот почему Якуб казался мне знакомым: Евсей, по¬стоянно пританцовывая, повадками и речью копиро¬вал отца…

– Держите его! – комендант бросился в обход сто¬ла. – Держите! Сейчас… глаза ему! Глаз лишу, повешу потом! Держать крепко!!!

Я дернулся, но на плечи легли две пары сильных рук, а кто-то обхватил за пояс, прижав локти. Подскочил Якуб, и я что было сил пнул его в живот. Комендант упал на спину, взмахнув ножом. Старшина врезал мне кулаком в лицо, потом навалился на мои ноги, сдавил колени. Извиваясь, безуспешно пытаясь освободиться, я увидел над собой искаженное лицо коменданта. Одной рукой он схватил меня за волосы, прижав затылком к спинке стула, склонился, занеся черный нож. Клинок приблизился к правому глазу, и я зажмурился, хотя веко слишком ненадежная преграда для плавника катрана. Упершись подошвами в пол, я сильно оттолкнулся. Стул заскрипел, но вырваться не удалось.