Демир оставался спокоен, мы же с Чаком удивленно переглянулись. Карлик машинально потрогал фин-гал, скривился от боли и опустил руку.

– Ну, ты эта… ты откуда все это знаешь?

Инка поднялась, отряхивая колени, послюнявила палец и стала чистить ухо.

– У тебя тут ведомый шкив вариатора барахлит, разве сам не слышишь? Тарахтит так… Долго не протянет.

– Я ж говорил Бурчуну, чтоб заменил! – возмутился Чак, сползая с сиденья. – Лентяй старый! Да ты где научилась во всем этом шурупать?!

– Я с детства по мастерским у Большого дома лазала, – сообщила Инка, погрустнев. – Мне механики все показывали, рассказывали, я им помогала. Там и с электронным познакомилась, а потом он из мастерских ушел, то есть прогнали его. Пил много. Я люблю шестеренки разные, рычаги, коленвалы с пружинами. Очень мне нравится смотреть, как что работает. Дед меня хвалил за это, за люда… любознательность. Слышь, дядька! – шагнув ко мне, она взяла меня за руку и подергала. – Как там дед мой? Он не умер еще?

Я присел перед ней на корточки, глядя в серьезное маленькое личико.

– Не умер, но ему плохо.

– Раненый? – вздохнула она.
– Да.

– Но ты его вытащишь, дядька?

– Я постараюсь.

– Ты уж постарайся, – попросила девочка. – Я не только шестеренки, я и деда тоже очень люблю.

В небе висела полная луна, вокруг одна за другой проступали звезды. «Каботажник» приближался к Волосатой горе. Распахнув люк, Чак спрыгнул в отсек, где прятал меня при въезде в Херсон-Град.

– Что ты за трубу прилепил к борту? – спросил я у карлика. Не ответив, он стал чем-то озабоченно лязгать.

Все кочевники, кроме Демира, набились в кормовой отсек, оттуда доносились их выкрики и хохот.

– Альбинос, как теперь твоя голова? – спросил старик.

Я потер виски. Демир, как и Крум, предпочитал штанам короткую меховую юбку, а плетенным из лозы сандалиям, которые носили большинство кочевников, – кожаные мокасины на тонких мягких подошвах.

– Теперь в порядке. Что было перед тем, как я пришел в себя на лодке? Вы ждали меня под эстакадой?

– Ждали, а ты мимо на мотоцикле пролетел. Мы за тобой. Верзилы вперед вырвались, догнали тебя уже на реке. Ты лодку в кустах нашел, их там три лежало. Наверно, рыбацкой артели какой-то.

– Ясно. Я тогда не понимал, что делаю. Думаю, меня тянуло обратно туда, откуда я пришел в Херсон-Град, но про вас, ждущих в условленном месте, начисто забыл.

С кормы донесся дружный вой кочевников. Чак, высунувшись из нижнего отсека, неодобрительно посмотрел в ту сторону и снова исчез.

– Дядька, Гребешок, идите смотрите, как мой электронный ваших борет! – Инка схватила за руки нас с Демиром и потащила на корму.

Кочевники полукольцом окружили сидящего на кровати киборга и устроившегося на табурете Стояна. Между ними стоял второй табурет, они уперлись в него локтями и сцепили пальцы правых рук. Когда мы вошли, лицо у Стояна было темно-красным, а мышцы на руке вздулись так, что казалось – гладкая смуглая кожа вот-вот лопнет. Киборг, широко расставив ноги, налегал на его руку, крепко сжимая ее толстыми пальцами. Судя по всему, старший Верзила был не первым, с кем Дэу вступил в подобный поединок.

Жив, подпрыгивая от возбуждения, что-то лопотал, не умевший говорить Тодор от переизбытка чувств несколько раз стукнул себя кулаками по высокому бугристому лбу. Стоян с шипением выдохнул воздух через ноздри, а потом Дэу опрокинул его руку так, что Верзила едва не слетел с табурета, нагнулся вбок и даже глухо вскрикнул.

– А-а! – выдохнул Жив разочарованно.

Дэу откинулся на кровати, тяжело сопя. Кочевники роптали, хмуро глядя на него. Он указательным пальцем ткнул выпрямившегося Стояна в грудь.

– Давай!

Верзила расстегнул висящую на боку сумку, достал плетеную бутыль и бросил киборгу, который, сорвав пробку, тут же приложился к горлышку.

– Там что? – спросила у меня Инка.

– Настойка, – пояснил я. – Из листьев одного растения, которое в пустыне растет.

– Крепкая?

– Очень.

– Эх… – покачала она головой. – Опять налижется. «Каботажник» качнулся, и сзади донесся голос Чака:

– Так, прилетели. Я наверх полез дыры конопатить, а вы пока решайте, что дальше.

– Не хочу, чтобы этот дирижабль вообще кому-то достался. Вдруг он на ходу до сих пор? Даже если нет, оружие на борту цело. А предки, те, что до Погибели жили, такое умели, чему мы еще не скоро научимся. Вон я недавно видел – у них леталки, как у небоходов минских, только большие и железные. Небоходы на своих машинах бомбы возят, но немного, потому что тяжелый груз дирижабль не поднимет. Но какие бомбы на древнем дирижабле могут поместиться? Вы ж сами со мной спускались, видели…