— Скорее разыщем Простофила, — сказала Победа. — Может, он не все успел пропить.

Иван Матренович один рассчитывал на милицию всерьез, поэтому список похищенного составили устно и по памяти. Победа сохранила трусы, колготки и майку (правда, кто-то уже подарил ей стоптанные тапочки); Дулемба лишился штанов, но сберег парусиновые ботинки под головой (впрочем, черные его ноги выглядели издалека как черные брюки); а мать Простофила осталась лишь без юбки, но в комбинации и кофте ниже пояса.

Руководимые Сени, старец Митрофаныч, Воронья принцесса и мать Простофила, одетые больше других, побежали в общежитие выручать добро, но «химики» уже ушли работать. Поверхностный обыск в ночлежке результатов не дал, а пустые бутылки еще ни о чем не говорили. Тогда побежали на асфальтобетонный завод и под забором наткнулись на слепого Простофила. Он был жалок, но кражу отрицал, надеясь выжить инвалидом.

— Верни хоть шмотки людям, — сказала Сени.

— Я ничего не вижу, — ответил Простофил.

Добрый старец поскреб у больного макушку, и тот прозрел одним глазом, а Сени плюнула и пошла на завод со старцем и Вороньей принцессой, оставив ненужного Простофила заботам матери.

— Я знаю их компанию, — сказала она

Компания как раз сыпала песок в битум и чувствовала себя до того гадко, что отрицала даже причастность к уголовному миру и собственные воровские клички.

— Мы тут ни при чем, — отвечали близкие к животным люди. — И вообще это не мы.

Тогда вышел старец, зажег губами лампочку, съел батарейку, не раскусывая, ударил двух «химиков» биотоком, но и он не растормошил похмельную компанию. Воронья принцесса тоже укусила одного на всякий случай. Тому— как с гуся вода Наконец, пришел охранник и автоматом прогнал посторонних с завода.

Грустные вернулись они в общежитие, прихватив по дороге Простофила с матерью. Победа сказала:

— Отдавай вещи, деньги и документы.

— Я не брал, — ответил Простофил и лег в чужую постель.

— А зачем удрал ночью?

— Просто пошел выпить, — ответил Простофил…

«А может, и правда Простофил тут ни при чем?» — подумали многие, хотя наверняка знали, что именно при чем, что украл он, что больше некому и не первый раз такое.

— Куда же мы пойдем в трусах? — спросила Победа.

— Без штанов, — сказал Дулемба.

Но комсомолки, никогда не расписывавшиеся в бухгалтерской ведомости, а получавшие плату за разовый труд или совсем не получавшие, на радостях, что с утра остались безработными, а Иван Матренович их не материт, не лупит палкой, не гонит взашей к станку, — собрали для Победы восемь рублей, нахалтуренные собственными телами, и подсказали, что за углом есть универмаг, в котором ничего нет.

— Давай, Иван Матреныч, — сказал Светозар Митрофанович, — неси бумажки дочкины или веди к тому, кто выдаст. В Москву мы пешком дойдем.

— А вот фиг! — сказала Победа — В Москву мы поедем в спальном вагоне.

— Где? — переспросила мать Простофила.

— Мы пойдем к первому секретарю, который позвонит моему папе, и нас отправят за счет КПСС, — объяснила Победа. — Правда же, так лучше?

Все решили, что она права: за счет КПСС гораздо лучше, чем пешком.

Победа надела на бедра наволочку, раздев подушку Сени и продрав две дырки для ног, и пошла на улицу, сжимая восемь рублей в ладони. Остальные тут же смирились с тем, что Победа выбрала себя атаманшей, и увязались за ней плотной стайкой.

В универмаге в отделе «Носильные вещи» продавались варежки на два пальца для стрельбы в холод и фиолетовые тренировочные штаны 58-го размера, украсившие бы инвентарь любой уборщицы. Выбора у Победы не было, поэтому она купила себе и Дулембе такие штаны, и у нее еще хватило денег на одно большое мороженое, которое сразу раскисло и соскочило с бумажки на тротуар. Победа развеселилась, запрыгала вокруг белой кучки, созывая кошек, чтобы мороженое не пропало, но Воронья принцесса опередила всех животных и вылизала тротуар до черной грязи.

Перед входом в райком гулял привычный милиционер, охранявший партийное имущество от расхитителей и остановивший москвичей привычным вопросом и привычным запросом. Один Простофил на запрос достал справку о комиссовании, и, пока милиционер рассматривал ее глазом, Победа проскочила внутрь незамеченная и поругалась с секретаршей, вооруженной криком, которая охраняла дверь с табличкой «Петр Прасковьевич Молот». Победа не простила бы себе поражения от какой-то секретарши, поэтому она победила и прорвалась за дверь.