— Успокойся, — сказал Рауль, тут же заметивший мои попытки подтянуть ткань на грудь. — Мы тебя по-всякому уже миллион раз видели. Так, теперь ложись на живот, согни ноги в коленях и скрести каблуки в воздухе. Локтями упрись в стол, подбородок обхвати руками. Норман, волосы!

Норман быстро поправил прическу, после чего по команде Рауля мне пришлось вывернуться в совершенно невозможную позу. Было неудобно, даже больно.

— Уже лучше. Джентльмены, прошу занять места.

Я не видела, что происходило сзади, потому что отчаянно старалась удержать позу, несмотря на боль. Вероятно, мистер Старк с сыном уже расположились на своих местах, так как Рауль проговорил:

— Очень хорошо. Теперь давайте посмотрим, что получится на «Полароиде».

«Что ж, по-моему, терпимо», — размышляла я, пока фотограф Гвен щелкал «Полароидом». И чему так смеялась Лулу, когда я заявила, что не вижу ничего тяжкого в работе модели? Никаких особых перенапряжений… хотя шея все-таки немножко затекла. И кажется, тушь попала в глаз. И…

— Никки, Никки, — вернул меня к действительности голос Рауля. — Можно не делать такое страдальческое лицо? Знаю, что больно, дорогая, постарайся отвлечься. Подумай о чем-нибудь веселом. Веселые мысли — веселое лицо.

Я с ужасом поняла, что кривлюсь от боли, и тут же изобразила улыбку в тридцать два зуба.

— Не до такой же степени веселое, — поддел Рауль. — У тебя сейчас рот треснет. Расслабься. Мне нужны сочные губы. Дэниз, ты поможешь? Ага. Вот так. Еще немного…

А потом Рауль в окружении остальных стал рассматривать полароидные снимки. Думая, что все позади, я стала садиться. Как только переоденусь, надо будет поговорить с мистером Старком.

— Никки, дорогая, — откуда-то позвала Ребекка. Из-за слепящих софитов я ее даже не видела. — Куда собралась-то?

— Переодеваться, — простодушно ответила я.

— Съемка не окончена, — вставил Брендон со смешком. — Она даже еще не началась.

— Но… — Я замолчала, глядя на десятки моментальных снимков разбросанных по полу.

— Это тестовые кадры, — объяснил Брендон. — Я смотрю, тебе здорово мозги проветрило на скутере того придурка.

Я ощетинилась:

— К твоему сведению, Габриель Луна — талантливый автор-исполнитель, работающий в поте лица, не то что некоторые.

Брендон воинственно задрал подбородок:

— А к твоему сведению, у меня несколько договоров в работе. И вообще я сейчас записываю свой альбом.

Я хотела заорать: «Еще бы! На деньги папочки». Но не решилась в присутствии Роберта Старка. Он, конечно, был занят тем, что проверял электронную почту на своем (почему-то не фирменном старковском) телефоне, однако рисковать не хотелось. Учитывая, что мистер Старк контролировал компьютер Никки, он вполне мог одновременно вслушиваться и в наш с Брендоном разговор.

— Дети, не ссорьтесь, — примирительно сказала Ребекка откуда-то из темноты позади софитов. — Никки, Рауль тебе скажет, когда можно расслабиться.

Только теперь до меня дошло, почему смеялась Лулу, услышав мои слова о легком труде модели. Ничего легкого тут и в помине нет. Если только вам не покажется легким сделать сочные губы или изобразить веселое лицо, одновременно заворачиваясь в самую неудобную на свете позу, при этом стараясь не размазать макияж, не выставить грудь на всеобщее обозрение, чувствовать себя комфортно в туфлях на двенадцатисантиметровых шпильках, а еще не замечать, какой же все-таки идиот твой бывший парень. Смею вас уверить, это очень нелегко. В особенности если работаешь моделью первый раз в жизни, да к тому же в чужом теле.

Только через два часа Рауль дал отмашку об окончании съемок, сказав, что теперь у него достаточно материала, с которым он может работать. Меня крутили итак, и сяк. В очередной раз Раулю понадобилось, чтобы я откусывала большое красное яблоко. Оно оказалось муляжом и было гадким на вкус. Потом Рауль заставил меня повиснуть на шее у Брендона, словно я какая-нибудь мартышка, цепляющаяся за свою мамашу. Я заявила Раулю, что эта поза пропагандирует половую дискриминацию, потому что подразумевает, что женщины беспомощны без крепкого мужского плеча. Честно говоря, я произнесла свою тираду в большей степени из-за того, что, обнимая Брендона, вспомнила, как мне понравилось с ним целоваться, и захотела поцеловать его снова. Впрочем, целоваться с ним все-таки не стоило, учитывая, что Брендон злился после истории с Габриелем, а мое сердце принадлежало совершенно другому человеку. Рауль, естественно, пропустил замечание мимо ушей, а Ребекка отвела меня в сторону и поинтересовалась, хорошо ли я себя чувствую. «Раньше ты прекрасно понимала, что не стоит критиковать мнение арт-директора», — напомнила она. Я ответила Ребекке, что средства массовой информации навесили на женщину ярлык инфантильного существа, и спросила, как может она им в этом помогать.

Ребекка внимательно на меня посмотрела и произнесла:

— Тебе после удара головой чего-нибудь прописали? Если да, то надо срочно увеличить дозировку.

В какой-то степени я ее понимала. Если я буду выпендриваться, они просто наймут другую модель. И все-таки было ужасно стыдно прижиматься грудью к Брендону. И что самое страшное — ни он, ни я не возражали. Более того, Брендон уже не так бесился по поводу той злосчастной поездки на скутере. Стоило в процессе съемок полчаса поприжиматься грудью к его спине, как он, растаяв, прошептал: