Памела увлекла спутника к небольшому плакату с информацией. Прочитав его, она кивнула.

– Ну да, фонтанное шоу начинается каждые четверть часа. – Она посмотрела на наручные часы. – Сейчас одиннадцать двадцать пять, так что у нас есть еще пять минут.

Взяв себя в руки, Аполлон наконец перестал обращать внимание на окружающий кошмар и снова сосредоточился на прелестной женщине, за которой должен был ухаживать.

– Вы хотите пройтись? Или предпочтете посидеть где-нибудь и подождать начала представления? – Он показал в сторону мраморных скамей вдоль аллеи, ведущей к небольшому озерцу.

– Конечно пройдемся! – ответила Памела, и они не спеша зашагали вдоль берега.

После недолгого дружеского молчания Памела заговорила:

– Здесь вокруг странно перемешаны вульгарность и изысканность, вам не кажется?

Аполлону хотелось сказать, что Памела и вообразить себе не может, насколько странным представляется ему Лас-Вегас, но его ободрил тот факт, что для Памелы тоже все это несколько необычно.

– Более чем согласен с вами, – ответил он.

– Да… вот посмотрите на это. – Она указала на другую сторону улицы. – Там мы только и видим, что бодрые призывы типа «Поспешите потратить у нас свои деньги!». А здесь уже совсем другое.

Памела остановилась и перегнулась через белые мраморные перила, украшавшие нечто вроде старой итальянской балюстрады. Она бежала вдоль воды, отделяя прогулочную дорожку от озера.

– На этой стороне улицы все заставляет нас верить, будто мы гуляем по какой-то европейской аллее. Здесь нет неоновой рекламы, а только симпатичные старомодные уличные фонари, а между ними – чудные маленькие деревья. А это… – Она посмотрела через озерцо, на магазинчики и рестораны Белладжио. – Это напоминает прекрасную тосканскую деревню. Я знаю, что все это – просто декоративный прием, но образ работает! И как дизайнер, я готова аплодировать удачному маскараду.

Что-то в голосе Памелы встревожило Аполлона. И он с удивлением обнаружил, что девушка выглядит погрустневшей, и именно эта неожиданная меланхолия и отразилась в ее тоне. До сих пор она казалась веселой, даже дурашливой, наслаждалась вечером и разговором. Что могло случиться?

– А что, маскарад – это плохо?

– Не то чтобы плохо, – сказала она, все так же глядя на другой берег озера. – Просто иногда смотрю на что-нибудь и гадаю: настолько ли оно настоящее, как кажется?

Аполлон понимал, что Памела говорит не только об архитектуре и уличных рекламных огнях. Ему хотелось утешить девушку, сказать, что ей незачем так грустить. Но разве он мог? Он сам был не тем, кем казался. Или не был? В этот момент бог света чувствовал себя самым обычным мужчиной, которому ничего не хотелось так сильно, как вызвать улыбку на лице спутницы.

– Иногда вещи оказываются чем-то большим, чем кажутся, и лучше, чем можно было подумать на первый взгляд.

Она повернулась, чтобы посмотреть на него, и тут же была захвачена невероятной синевой его глаз.

– Мне хочется, чтобы вы оказались правы, но по собственному опыту я знаю, что обычно вещи не бывают лучше, чем стараются казаться… именно так и случается, как правило.

– Возможно, это потому, – сказал он, осторожно проводя кончиками пальцев по ее щеке и дальше, по гладкой коже длинной шеи, – что у вас еще нет должного опыта.

Аполлон наклонился и коснулся губами ее губ в коротком, легком намеке на поцелуй. И в то мгновение, когда их губы соприкоснулись, фонтан ожил.

Звуки скрипок наполнили воздух вокруг них, и музыка как будто потянула воду к небесам, вызвав к жизни скрытые огни, осветившие текучий танец. Где-то запел тенор. Памела вздрогнула – все ее тело откликнулось на волшебство голоса. Это было так неожиданно… так удивительно! Водяные арки двигались в безупречном единстве со звуками оркестра, вздымаясь и опадая, как будто их танцем руководил магический хореограф.

Это было прекрасно и невероятно, особенно то, что их мимолетный поцелуй стал сигналом к началу всего этого.

Они повернулись к фонтанам, и теперь Памела стояла неподвижно в объятиях Фебуса, и ее чувства воспаряли вслед музыке.

– Это ведь итальянец поет, да? – Памела, не отводя взгляда от танцующей воды, прислонилась спиной к Фебусу и откинула голову, чтобы он расслышал ее вопрос.

– Да, – ответил Аполлон.

Он тоже не мог отвести глаз от невероятного представления, развернувшегося перед ними.

– Он поет о la rondine, ласточке, которая улетела далеко-далеко, чтобы в неведомых краях найти любовь. Но конечно, на самом деле он поет не о маленькой птичке – он поет о своей возлюбленной, которая, как он боится, умчалась от него и навеки потеряна.

– Как бы мне хотелось понимать итальянский… – прошептала Памела.

Аполлон крепче обнял ее.

– Тебе это действительно нужно? Слушай музыку сердцем, и ты поймешь саму душу песни.

И Памела прислушалась сердцем. Когда зазвучало крещендо, она почувствовала, как ее глаза наполняются слезами. Она действительно поняла – боль потерянной любви, сожалений и страха навсегда остаться в одиночестве. Когда песня закончилась, а вода замерла и потемнела, Памела продолжала стоять, прижавшись спиной к Фебусу. Она слышала биение его сердца. А тепло его тела обволакивало ее.