Памела посмотрела в аквамариновые глаза Дианы.

– Уйду я сейчас или позже, на самом деле особого значения не имеет. Вы же только что сказали, что утром уезжаете.

– Но ведь не навсегда! – поспешно произнес Аполлон, шагая к Памеле и беря ее за руку. – Ты ведь не можешь думать, что я уеду от тебя и больше не вернусь?

Памела выдернула руку. Она покачала головой и даже сумела улыбнуться.

– Послушай, мы неплохо провели время. Тебе незачем создавать из этого проблему.

Артемида во все глаза уставилась на потрясенное лицо брата. Почему он ничего не говорит? Эта смертная просто-напросто бросает его! Она не хотела этого – Артемида не только чувствовала внутреннюю боль Памелы, разрывавшую ее собственную голову, – это было очевидно и по тому, как напряженно держалась девушка. Да, Памеле было больно, она была сильно расстроена. Она хотела утешения, а не бессмысленного молчания.

Однако Аполлон самым глупым образом молчал.

– Мы вовсе не хотели как-то задеть вас, – поспешно сказала Артемида. – Это всего лишь недопонимание, Памела! Прошу вас. Не уходите такой расстроенной.

– Я не расстроена, – возразила Памела.

– Я бы расстроился, – обрел наконец голос Аполлон.

На этот раз он не пытался коснуться Памелы. Он стоял совершенно неподвижно и пытался как-то передать словами то, что чувствовал.

– Я бы и расстроился, и обозлился, если бы думал, что ты решила покинуть меня еще до рассвета, а мне ничего не сказала. Я должен был тебе сказать. Да я и собирался. Но ты должна понять, моя сладкая Памела, что я знал: я вернусь, и потому не хотел портить наш день разговорами о том, что должен скоро уехать… мне это показалось неуместным. Теперь-то я вижу, что ошибался. Ты сможешь меня простить?

Ей бы следовало сказать, что все это не имеет особого значения. Ей бы следовало сказать, что она, черт побери, ничего от него и не ждала. И уйти. Она могла позвонить Вернель, и они бы отлично поболтали о том, какое дерьмо все эти мужики. А завтра утром она бы вернулась к работе и забыла о Фебусе. Она ведь просто переспала с ним; это совсем не то же самое, что выйти за него замуж или еще что-то в этом роде.

Но эти глаза поймали ее. Снова. Она могла бы поклясться, что видит в них отзвук собственных чувств, где-то в глубине… Он касался ее – ее тела, сердца, души… И если Диана как будто высушила ее, Фебус снова вернул ее к жизни. Памела не хотела возвращаться в могилу удовлетворенности работой, и она достаточно хорошо знала себя, чтобы понимать: эти выходные стали поворотной точкой. Памела уже не могла вернуться назад и довольствоваться спокойной жизнью. Она уже оставила прошлое; она может снова флиртовать и получить другой шанс – с Фебусом или без него. Но все внутри Памелы кричало, что ей нужен только один-единственный шанс: с ним…

– Ладно, – сказала она резко. – Я тебя прощаю.

И замерла, скрестив руки на груди. Она бросила мяч и ждала ответного удара. Но, к удивлению Памелы, мяч приняла сестра Фебуса.

– Мы с братом должны поговорить. Это семейное дело, и я…

– Никаких проблем, – огрызнулась Памела. – Я подожду.

– Памела, это верно, что у вас есть брат? – Артемида смотрела на девушку, что-то прикидывая в уме.

Памела, не успев развернуться, чтобы отойти в сторону, напряженно кивнула.

– Тогда вы должны понимать, что иногда семейные проблемы становятся важнее наших личных желаний. В нас нуждаются дома. Прошу, не судите поспешно моего брата из-за этого.

Памела ответила с такой же откровенностью:

– Я не сужу поспешно; я просто защищаюсь.

– Тебе незачем защищаться от меня, – сказал Аполлон.

Не в силах удержаться, он осторожно, кончиками пальцев погладил ее длинную обнаженную шею. Памела вздрогнула, но Аполлон не смог понять, было ли это от желания – или оттого, что она отвергала его.

– Давай встретимся вечером. Позволь мне увидеть тебя еще раз до того, как я должен буду уехать. Я ведь уже поклялся тебе, что вернусь.

Ей не следовало соглашаться. Он уже вызвал в ней слишком сильные чувства. Памела открыла было рот, чтобы сказать «нет»… но тут же представила себе ночь без него. Это было похоже на утро без солнечного света – все так уныло… пусто… как ее прежняя жизнь. Она не вернется к этому, даже если это будет стоить ей разбитого сердца. По крайней мере, прямо сейчас она знала, что ее сердце снова ожило.

– Отлично, – сказала она, изо всех сил стараясь, чтобы ее голос прозвучал безразлично. – Можешь пригласить меня на ужин. «Закусос Максимус» вряд ли можно принимать в расчет.

– Он выберет превосходное место, – сказала Артемида с довольной улыбкой.

– Отлично, – повторила Памела. – Если мы встретимся в восемь, у тебя будет достаточно времени, чтобы вовремя отбыть по семейным делам?

Артемида едва заметно кивнула брату.

– Да, – сказал он. – Я зайду за тобой в твой номер.