– А, Памела! – закричал он, завидя девушку.

Сегодня он опять был одет полностью в черное, от отлично сшитых брюк до шелковой рубашки со сборчатыми рукавами, как у рабочей блузы художника. Или, подумала Памела, заметив хитрый блеск в темных глазах Эдди, как у рубахи пирата.

– Доброе утро, Эдди, – сказала она. – А у вас тут людно.

– Все для вас, Памела! – Он искренне рассмеялся, и его огромный живот задрожал, как от землетрясения. – Я их всех привел, чтобы они помогали вам.

Я подумал, что это сэкономит нам время, если они будут под рукой. Так что они просто ждут нашего приказа.

Памела оглядела собравшихся и поняла, что каждая небольшая группа людей стоит рядом с целой горой чего-то… ну да, это были образцы – от разнообразных тканей до кусков мрамора и других камней, и здесь же она увидела дощечки, выкрашенные в разные цвета, как положено при демонстрации красок. Эдди превратил свой двор в некое подобие дизайнерского рынка. Это и ошеломляло, и даже основательно пугало. Потом Памела вспомнила, что и сама явилась с сопровождающими. В общем, они с Эдди друг друга стоили.

– Хорошо. – Памела наконец совладала с собой и заговорила почти спокойно. – Вы правы. Это действительно сэкономит нам какое-то время. А теперь позвольте мне представить вам моих ассистентов.

Она повернулась так, чтобы Аполлон встал рядом с ней. Артемида, топтавшаяся рядом с братом и пьяненькими глазами таращившаяся на его спину, неожиданно осознала, что перед ней появилась публика, и передвинулась так, чтобы очутиться по другую сторону от Памелы.

При появлении золотых близнецов толпа представителей разных компаний одобрительно вздохнула.

– Это Фебус Делос, эксперт по древнеримской архитектуре.

Памела с удовольствием отметила, что Аполлон вежливо склонил голову перед Фостом, но писатель почти не взглянул в его сторону. Его глаза не видели ничего, кроме прекрасной богини, возникшей рядом с Памелой. Памела протяжно вздохнула, мысленно скрестив пальцы.

– А это его сестра Диана. Она – модель, прославленная своей красотой в Греции и Италии. Я помню, что вы объясняли мне, почему вам хотелось бы сохранить в качестве центральной фигуры фонтана Бахуса, но подумала, что, возможно…

Она умолкла, когда Артемида не совсем уверенно, но все же плавно шагнула вперед и очутилась на расстоянии вытянутой руки от массивного литератора. Там она остановилась и подняла безупречную руку к сложной высокой прическе; и вдруг легким движением освободила волосы – и они пролились густым золотым потоком до самой талии. Артемида встряхнула головой, и волосы завораживающе засверкали в лучах утреннего солнца.

– Памела подумала, что вы, возможно, предпочтете поставить в центре фонтана статую какой-нибудь богини, – промурлыкала Охотница.

Памеле пришлось признать, что Артемида сделала удачный ход – она была блестящей актрисой. Так же как во время шоу «Зуманити», она полностью захватила публику. Фост выглядел так, словно его шарахнули по затылку; но вот он моргнул, и его лицо расплылось в широкой улыбке. Он отвесил богине удивительно грациозный поклон и щегольским жестом раскинул руки.

– Рад познакомиться, Диана! – прогудел он. – Для моего дома большая честь – принять в своих стенах богиню луны, лесов и горных долин.

Он наконец глянул и на Аполлона.

– А вы, мой милый друг, должно быть, бог света. Как это забавно, что ваша матушка придумала назвать вас именами божественных близнецов!

У Памелы все сжалось внутри. Конечно, человек, который создал себе имя, сочиняя романы в стиле фэнтези, должен был мгновенно увидеть в их именах едва прикрытую истину. И какого черта ей теперь говорить? Сможет ли Фост догадаться, кто они на самом деле?

Аполлон улыбнулся и спокойно сказал:

– Вы нас раскусили, сэр.

– О, прошу, никаких «сэров» в моем доме! Зовите меня Эдди. – Он снова уставился на женщину, стоявшую перед ним. – Памела, вы уже доказали, что ровно настолько гениальны, насколько я и предполагал. И теперь, когда я очутился лицом к лицу с богиней, я всем сердцем соглашаюсь с вами. Центральная статуя моего фонтана будет другой. Бахус изгоняется, его место займет прекрасная богиня Диана.

Памела вздохнула с неприкрытым облегчением, а Артемида изобразила нечто вроде реверанса.