Если где-то счастье убудет, то где-то его обязательно станет больше, и я была безумно рада, что прибыло счастья именно у Алекс!

Пока подругу приводил в чувство доктор, а мужчины отмечали событие за бутылочкой виски в кабинете, я организовывала очередь сов, каждая из которых желала доставить поздравление первой, отчего пернатые дрались, не жалея перьев, лишь бы опередить соперника. Принимала посылки с игрушками и охапки цветов, распределяя их по дому так, чтобы можно было ходить, не опасаясь свернуть шею. Головы в каминах сменяли друг-друга с завидной частотой, и я разочек даже не разобралась, там Аманда Руквуд вопит тоненьким голоском о радостном событии или же Альберт Нотт зачитывает официальную речь о пополнении Британского общества достойной его представительницей, но я всем им клятвенно обещала поздравления передать.

Поставив на свое место Грэгори, и уже краем уха услышав краткую поздравительную речь Северуса Снейпа, будто с открытки читаемую, я решила заглянуть на кухню. На правах ближайшей подруги, так сказать. Мне хотелось убедиться, что проснувшись утром, Алексия получит на завтрак восхитительный шоколадный пудинг, а не соленую овсянку, обожаемую здешними домовиками!

Запутавшись в хитросплетениях закрученных в спираль коридоров, ведущих на нижний этаж кухни, я случайно завернула в маленький тупичок под лестницей и собралась было развернуться обратно, но моё внимание привлекла Шила. Она стояла ко мне спиной и любовно поглаживала лепестки шикарного букета огромных черных роз, с неё высотой. Несмотря на цвет, мрачными они не выглядели, бутоны словно обмакнули в расплавленное золото и их край горел ярким светом. Над цветами кто-то хорошо потрудился, и во мне взыграло женское любопытство, уж больно завораживающе смотрелась корзина.

Подарок был с намеком на что-то личное и я, подкравшись к домовику, попыталась рассмотреть надпись на открытке, но Шила мне не позволила, накрыв собой цветы и покачав головой.

— Почему нет? Красивые ведь цветочки… — маневр в обход не удался, и я прибегла к простому способу, явно Шиле чуждому во всех смыслах, она ведь всю свою жизнь служила аристократам, до воровства не опускающимся. — Ой, хозяин! — воскликнула я и ткнула пальцем за спину домовика. Наивное существо попалось на уловку и на мгновение потеряло бдительность.

Той секунды мне хватило, чтобы выхватить открытку и прочесть: «От Лорда, самой красивой женщине Британии, с наилучшими пожеланиями новоиспеченной матери и её дочери…». Простые слова, но эти простые слова были написаны от руки, а букет буквально кричал всем своим видом о сложности натуры его приславшего. Сердце защемило, оно подсказало мне, чего ждать Алексии от будущего…

Следовало перехватить цветы, но незамеченной такая дерзость с моей стороны не осталась бы, да и Шила смотрела умоляющими глазами, блестящими от слез, боялась, что поступлю нехорошо я, а убьют её. Домовику приказали доставить презент лично в руки миссис Гойл и тайно, но тут вмешалась леди Малфой, которой она плохого и не сделала ничего!

Я лишь сказала:

— Смотри, чтобы хозяин открытку не заметил! — моё напутствие продлило Михаэлю Гойлу жизнь.

Теперь знаю, конечно — чему быть, того не миновать, но тогда я готова была рвать и метать, глядя в след чуть покачивающейся Шиле, удаляющейся с тяжелой корзиной великолепных черных роз…

Вернулись мы домой, когда за окном уже вовсю палило жаркое солнце. Я наслаждением приняла пенную ванну, позволив Кисси за мной поухаживать и размять затекшую шею. Забралась в прохладную постель, где уже спал, разметав платиновые волосы по подушке, взъерошенный Люциус, праздновавший рождение Сюзанны с Гойлом и Драко до тех пор, пока Михаэль не отключился, с грохотом свалившись под стол. Нора поблекла в памяти — радость легко затмевает во мне злобу и боль, и я провалилась в сон без сновидений, но последнее, что четко запомнилось, это яркий алый свет, обволакивающий своим сиянием всю комнату…

Меня будили долго, трясли за плечи, кричали, кто-то стоял и смотрел на меня расширившимися от ужаса серыми глазами, думаю, то был Драко. Пытка тряской продолжалась долго, и мне страстно хотелось, чтобы эти сильные руки, наконец, отпустили мое слабое тело туда, где покой, туда, где никто не потревожит, не обидит, но что-то живое внутри не давало мне уйти, тянуло в обратном направлении, и я безумно злилась на это что-то…

Переступив через свое нестерпимое желание покоя, я еще раз приоткрыла веки. Ко мне наклонился муж, я точно помнила, кто он такой. Мужчина посерел и постарел, и я задумалась, отчего? Почему одет так небрежно? Почему у косяка стоит белая как мел женщина с ребенком на руках и взахлеб рыдает?!

Люциус дотронулся губами до моего лба, согревая его горячим дыханием, и исступленно зашептал:

— Живи, только живи!

Скрипит дверь. Я жду её скрипа с нетерпением, схожу с ума от волнения и еще мне очень стыдно. Стыдно, что не решилась нарушить запрет и написать слова поддержки, не рассказала, как обстоят дела, ведь ему так грустно и одиноко, он столько долгих дней боялся, что друзья его оставили, а неведение наверняка стало его самым страшным испытанием за все лето! Еще и дементоры, разумеется, но их то он одолел! Это же Гарри, наш Гарри! Он все может! В носу щекотно, эта маленькая пыльная комнатка в новой штаб квартире Ордена Феникса располагает к чиханию, как никакая другая, но убираться нет ни сил, ни желания. Вокруг опасность, и нам нужно скорее все узнать, чтобы как-то поучаствовать и помочь!

— Гарри! — дверь наконец открылась и я с разбегу кинулась другу на шею, почувствовав на мгновение биение его отважного сердца. Тут же засыпаю парня вопросами о нападении, о слушании в Министерстве, возмущаюсь несправедливостью возможного исключения из Хогвартса, не обращаю внимания на Рона, призывающего меня оставить Гарри на минутку и дать тому отдышаться, и вообще, веду себя как прямо как Молли, окружающая своей горячей заботой всех: и тех, кто в ней нуждается, и тех, кто о ней не просит. Но Гарри доволен, пытается, конечно, казаться сердитым, но уголки его губ подрагивают, зеленые глаза немного щурятся, и даже злость на Дамблдора не может скрыть счастья. Мы снова вместе!