– Аритмия? Но ты еще так молод…

– Нет-нет, – покачал он головой. – Вряд ли это аритмия.

– А когда это началось? – сосредоточенно спросила девушка.

– Буквально пять минут назад. Ну, в тот самый миг, когда я тебя увидел. Я просто обомлел. Ты не поверишь, Лана. Думаю, это невероятно! Я, конечно, знал, что девчонка у Кэллаханов красавица. Но не мог представить, что ты способна сразить меня в самое сердце. Уж и не знаю, радоваться мне этому или печалиться… – обреченно заключил он.

Гай Радклифф и Алана Кэллахан покинули место своего уединения, взявшись за руки и весело болтая.

– Отменил бы сейчас этот балаганчик, да не могу, – шепотом посетовал ей на ухо хозяин мероприятия. Он провел ладонью по спине девушки. – Закрылся бы с тобой в своей спальне… Как же давно я этого ждал… – мечтательно проговорил Повелитель Долины. – Но прежде дело, а затем…

Он отпустил Алану и поднялся на уготовленное для апофеоза открытия фестиваля возвышение. Этот момент всегда ознаменовывался объявлением Королевы фестиваля, которой должна была стать всеми признанная, победившая в результате тайного голосования, самая красивая девушка долины.

Гай взошел на подиум. Ему передали конверт. С конвертом в руке он подошел к микрофону со словами:

– А теперь, дамы и господа, разрешите представить победительницу этого года, нашу новую Мисс Уонгари. – Он надорвал край церемониального конверта и извлек небольшой лист выведенным на нем председателем счетной комиссии именем победительницы. – Итак… Ею стала… Да! – с искренней радостью крикнул он. – Ею стала Алана Кэллахан. Мисс Алана Кэллахан – наша новая Королева! – провозгласил он и пригласил опешившую победительницу на подиум.

– Поздравляю, Лана. Я не сомневался, – смущенно целуя ее в щеку, проговорил Саймон.

– Давай, беги получать свою корону, – подстегнула ее Роуз Денби.

Алана медленно приближалась к возвышению, пробираясь сквозь толпу искренне поздравляющих и беспардонно льстящих. И то и другое конфузило ее одинаково. Гай протянул ей руку и помог подняться. На нее была надета памятная ленточка и водружена диадема, призванная символизировать корону.

– А теперь скажи речь, – попросил Гай, не желая больше отпускать ее от себя.

– Да я и не готовилась, если признаться, – виновато проговорила она в микрофон.

– Таков порядок. Ты должна сказать свое слово победительницы, – потребовал хозяин торжества.

Речь Аланы была короткой. Она сказала об Аннабел Кэллахан, урожденной Денби, которую в долине знали все и даже спустя три года после гибели, любили. Она вспомнила о женщине, которая была зримым олицетворением красоты плотской и образцом душевной чистоты. Этот первый за годы траура счастливый день она посвятила светлой памяти своей безвременно ушедшей матери.

Вопреки сладострастным предвкушениям Гая Радклиффа, после своего триумфального бала Алана Кэллахан отправилась к себе домой.

Отец уже лег, ее встретил Киран.

– Как папа?

– Вроде нормально. Он смотрел футбольный матч по телевизору, когда ты позвонила. Сказал, что иначе и быть не могло, ведь ты так похожа на его Аннабел… После этого, не дожидаясь окончания второго тайма, сослался на усталость и отправился к себе. А Бадди, так тот вообще пустился в пляс, а потом заявил, что станет теперь обращаться к тебе не иначе как Ваше Величество.

– Бадди никогда не повзрослеет, – рассмеялась девушка.

На следующее утро Алана проснулась необычайно для себя поздно. В восемь утра она понесла в отцовскую спальню поднос с завтраком, сервированный помимо привычных столовых приборов всяческими микстурами.

Она тихо прошла в комнату, поставила на приставной столик поднос и присмотрелась к отцу.

Алан Кэллахан лежал на боку, одна его рука покоилась под головой, другая лежала поверх покрывала, как бы с усилием прижатая к груди. Глаза были плотно закрыты, лицо казалось необыкновенно умиротворенным.

– Папа, – прошептала Алана. Отец не отзывался.

– Папа! – громче повторила девушка.

Она осторожно притронулась к его руке и вскрикнула.

– Лана? – появился в двери Киран, подоспевший на крик.

Сестра смотрела на него глазами полными слез. Ее губы дожали, звуки не складывались в слова.

Киран понимающе покивал и тихо произнес:

– Отец никогда не был бы счастлив. Его жизнь оборвалась с гибелью мамы.