– Но кого? Я даже представить не могу…

– Насколько хорошо вы знаете вашу подругу?

– Джудит? Ну, не так уж хорошо. Просто мы понравились друг другу во время круиза и всюду ходили вместе. В ней было что-то… ну, возбуждающее, не похожее на других.

– Вы бы могли когда-нибудь «вставить» ее в одну из ваших книг?

– Ненавижу эту фразу. Люди всегда у меня это спрашивают, но я никогда не изображаю в книгах своих знакомых.

– Но разве, мадам, вы никогда не вводите в книги, допустим, не ваших знакомых, а людей, которых просто встречаете?

– Вообще-то вы правы, – согласилась миссис Оливер. – Иногда вы о многом догадываетесь. К примеру, видишь сидящую в автобусе толстую женщину, которая ест сдобную булочку и при этом шевелит губами, и представляешь, будто она с кем-то говорит или обдумывает предстоящий телефонный разговор, а может быть, письмо. Смотришь на нее – на то, какие на ней туфли, юбка, шляпа, есть ли у нее обручальное кольцо, – думаешь, сколько ей лет, а потом выходишь из автобуса и больше ее никогда не встречаешь. Но в голове складывается история о женщине по имени миссис Карнеби, которая возвращается домой в автобусе и вспоминает, как видела в кондитерской лавке кого-то, кто напомнил ей человека, которого она когда-то встречала и считала умершим, но, очевидно, ошибалась… – Миссис Оливер умолкла, переводя дыхание. – Знаете, это истинная правда, – продолжала она. – Уезжая из Лондона, я видела в автобусе такую женщину, и теперь у меня в голове возникла эта история. Скоро я придумаю весь сюжет – что за человека она видела, грозит ли опасность ей или ему. Думаю, я даже знаю ее имя – Констанс Карнеби. Только одна вещь может все испортить.

– А именно?

– Ну, если я снова встречу ее в другом автобусе, она заговорит со мной или я с ней – и что-то о ней узнаю. Это разрушит весь замысел.

– Да, конечно. Персонаж должен быть целиком вашим. Она – ваше дитя. Вы создали ее, знаете, где она живет и чем занимается. Но идею вам подало реальное человеческое существо, и, если вы узнаете, что оно собой представляет в действительности, история не состоится, не так ли?

– Вы снова правы, – кивнула миссис Оливер. – И насчет Джудит вы, очевидно, правильно догадались. Мы были вместе с ней в круизе, осматривали достопримечательности, но я не так уж хорошо ее знаю. Она вдова – муж умер, оставив ее почти без средств к существованию с дочерью Мирандой, которую вы видели. Они обе вызывают у меня какое-то странное чувство – словно они участвуют в какой-то захватывающей драме. Я не желаю знать, что это за драма, не желаю, чтобы они рассказывали мне о ней. Мне хочется самой ее придумать.

– Выходит, мать и дочь – кандидаты на включение в очередной бестселлер Ариадны Оливер.

– Иногда вы просто невыносимы! – воскликнула миссис Оливер. – В ваших устах это звучит чудовищно вульгарно. – Подумав, она добавила: – Возможно, так оно и есть.

– Нет, нет, это не вульгарно – напротив, вполне естественно.

– И вы хотите, чтобы я пригласила Джудит и Миранду в мою лондонскую квартиру?

– Нет, – ответил Пуаро, – покуда я не буду уверен, что одна из моих маленьких идеек может оказаться верной.

– Вечно вы с вашими маленькими идейками! Кстати, у меня для вас есть новость.

– Я в восторге, мадам.

– Не спешите радоваться. Возможно, это разрушит ваши идейки. Предположим, я сообщу вам, что подделка, о которой вы с таким увлечением рассуждали, на самом деле вовсе не подделка?

– О чем вы?

– Миссис Эп Джоунс Смайт, или как бишь ее, действительно написала кодицил к своему завещанию, оставив все свои деньги девушке au pair, и подписала его в присутствии двух свидетелей, которые также поставили свои подписи. Можете засунуть это себе в усы и выкурить вместо сигареты!

– Миссис… Лимен, – повторил Пуаро, записывая имя.

– Да, Харриет Лимен. А другого свидетеля вроде бы зовут Джеймс Дженкинс. Кажется, он уехал в Австралию. А мисс Ольга Семенова как будто вернулась в Чехословакию или еще куда-то, откуда она родом. Всем как будто приспичило уезжать.

– Насколько, по-вашему, надежна эта миссис Лимен?

– Не думаю, что она все выдумала, если вы это имеете в виду. По-моему, ей было любопытно, что именно ее попросили подписать, и она воспользовалась первой же возможностью, чтобы это узнать.

– Она умеет читать и писать?

– Полагаю, что да. Хотя почерк старых леди иногда нелегко разобрать. Если о завещании или кодициле потом пошли слухи, она могла вообразить, будто прочитала это в неразборчивых каракулях.

– Подлинный документ, – промолвил Пуаро. – Но ведь существовал и поддельный кодицил.

– Кто так говорит?

– Адвокаты.

– Возможно, он не был поддельным.

– Адвокаты не сомневаются, что был. Они собирались представить суду доклады экспертов по этому поводу.

– В таком случае легко вообразить, что могло произойти, – заявила миссис Оливер.

– Что же?

– На следующий день или через несколько дней – может, даже через неделю – миссис Ллуэллин-Смайт либо поссорилась со своей преданной сиделкой au pair, либо помирилась с племянником Хьюго или племянницей Ровеной, поэтому разорвала завещание, вычеркнула кодицил или сожгла то и другое.

– А потом?

– Ну, потом миссис Ллуэллин-Смайт умерла, а девушка воспользовалась случаем и написала новый кодицил примерно в тех же терминах, подделав почерк старой леди и подписи двух свидетелей. Возможно, она хорошо знала почерк миссис Лимен. Наверное, видела ее подпись на медицинском страховом полисе или еще где-нибудь. Но подделка оказалась недостаточно хорошей, и начались неприятности.