– Пройдут. – Сняв шляпку, Либби бросила пальто на спинку стула. – Шарли, если только вы не собираетесь играть с бульоном, давайте я вас покормлю.

– Я и сама могу, – ответила Шарли, однако не стала возражать, когда Либби, подсев к кровати, взяла ложку.

Послушно открыв рот, она глотнула бульон.

– И ей совершенно не нужны ваши нравоучения, – сказала горничная Шарлотте. – Пусть она сначала домой вернется – там и пилите ее за безрассудство и неблагодарность.

– Ничего подобного я не говорила, – обиделась Шарлотта. – Я только сказала, как расстроились мы с Мартином, узнав о случившемся.

– И я тоже, – вполголоса пробормотала Либби.

Шарли, занятая бульоном, поняла, что ей не дадут вставить ни слова.

– По крайней мере у тебя все обошлось без последствий, – сказала Шарлотта.

Шарли нахмурилась. Показалось ли ей, что тетка сделала ударение на местоимении? Отставив бульон, девушка покачала головой.

– А что Спенс? Ему сегодня стало хуже?

Тщательно подведенные брови Шарлоты чуть двинулись вверх.

– Не знаю и не имею ни малейшего желания знать.

Постучав в полуоткрытую дверь, в палату зашел Мартин.

– Ему лучше. Я только что от него.

Услышав его уверенный тон, Шарли сразу успокоилась.

– Ты отправился к нему, даже не повидавшись с Шарли? – язвительно заметила Шарлотта.

Не обращая на нее внимания, Мартин подошел к изголовью кровати и стиснул рукой металлическую опору.

– Как тебе – лучше?

– Врачи, исследовав мой мозг, пришли к выводу, что он еще послужит. – Увидев печаль в глазах дяди, Шарли тотчас пожалела о легкомысленном ответе. – Со мной все в порядке, дядя Мартин. – Она взяла его за руку. – А как Спенс?

– Поправляется. На дверях его палаты еще висит табличка «Посещения запрещены», но медсестра пустила меня на минутку. – Мартин посмотрел на тонкие пальцы Шарли, резко выделяющиеся на его смуглой руке. – И я говорил с Джо Бакстером. Сегодня утром он первым делом поехал в охотничий домик. Вытяжная труба камина забита ветками. По-видимому, какая-то птичка приложила много сил, пытаясь свить там гнездо.

Шарлотта фыркнула.

– Больше это не повторится.

– Разумеется, – удивленно сказал Мартин. – Джо прочистил трубу еще до того, как позвонил мне. И впредь он будет внимательно осматривать домик каждый раз перед тем, как кто-нибудь соберется провести там хоть час.

– Я хотела сказать, что домик надо продать, – оборвала его Шарлотта.

– Но, тетя Шарлотта…

– Мне никогда не нравился этот вонючий, грязный сарай. И я не понимала твою любовь к нему, Мартин. К тому же не представляю, как сможете вы приезжать туда, сознавая, что Шарли едва не лишилась там жизни.

– Но дядя Мартин ни в чем не виноват, – возразила Шарли. – Зачем заставлять его продавать домик?

– Это глупая и бесполезная вещь, – упрямо стояла на своем Шарлотта.

Мартин стиснул руку племянницы.

– Не беспокойся, – тихо заметил он. – Сейчас это не самое важное. – Он повернулся к жене: – Своей пустой болтовней ты действуешь Шарли на нервы.

– Пустой болтовней? Ты так называешь мое искреннее сочувствие? Начнем с того, кто виноват в том, что она там оказалась?

– Прекратите, – дрогнувшим голосом промолвила Шарли. – Пожалуйста, возвращайтесь домой. Мне хочется спать.

Наступившая тишина показалась вечностью. Наконец Шарлотта поднялась.

– Отлично, – раздраженно бросила она. – Пошли, Мартин. Кажется, нас выгоняют.

Мартин задержал свою руку на руке Шарли.

– Мы еще с тобой поговорим.

Девушка улыбнулась, признательная за то, что хотя бы он ее понял.

Либби потрепала ее по плечу.

– Я приложу все силы, чтобы день-два не выпускать их из дому, – сказала она. – Хотя твердо ничего не обещаю.

Но даже в тиши больничной палаты сон не шел. Тихое шипение кислорода и доносящиеся из коридора приглушенные голоса постоянно напоминали Шарли, что где-то поблизости в таком же состоянии, как и она, находится Спенс.

Мартин сказал, что сегодня Спенсу лучше. Однако ей очень хотелось во всем убедиться самой.

И напрасно ее держат в неведении. Если бы все сложилось иначе, врачи ежечасно спешили бы докладывать ей о его самочувствии. И ее непременно пустили бы к нему, потому что на жен никакие ограничения не распространяются.

Значит, она по-прежнему мечтает именно об этом.

Впрочем, может ли она искренне поверить в невиновность Спенса? Может ли, несмотря на то, что никакого мыслимого объяснения случившемуся в домике садовника, судя по всему, нет, поверить ему на слово? И может ли забыть о том, что было у них с Венди? Не только простить, но и вычеркнуть из памяти?