— Ты не устала, Гортензия?

«Это мой подвиг для тебя», — важно заявила драконша.

Тимофей содрогнулся и отскочил. Вот только подвигов ему тут не хватало. Гортензия, ничего не заметив, повернула морду к нему. И улыбнулась во всю ширь своей пасти. На фоне угольно-черной и влажно поблескивающей полости рта сверкнули белые клыки, плотно пригнанные друг к другу.

Подвиг по-драконски. На подвиги, как известно, идут из-за любви. Тимофей вдруг неожиданно с ужасом осознал, что Гортензия считает себя влюбленной в него. Влюбленной женщиной или чем-то вроде. Хотя она дракон, а он мужчина из рода людей. Как она сказала — нельзя мыслить так узко? О майн гот… Нельзя поминать имя Господне всуе, но по немецки, глядишь, и не заметит.

По плечу ли ему такое испытание? Опасно разочаровывать огнедышащую даму…

«О, не беспокойся за меня! — довольно нежно продолжила драконша. — Что такое усталость женщины, если рядом с ней даритель любви?»

Что он выиграет, начав разубеждать драконшу, что она не женщина? А сам Тимофей вовсе не некий даритель любви? Ничего.

Нельзя спорить с огнеметом — это опасно для жизни. Побег еще только начался. Сейчас помощь Гортензии была им жизненно необходима. Поскольку никто другой не рвался помочь узникам с их побегом…

И под давлением всех этих обстоятельств Тимофей малодушно промолчал.

Лexa, шепотом матерясь, строил всех поднимающихся узников в шеренгу по двое. Тимофей приказал делать это, когда увидел, что узники начинают проявлять нетерпение и поглядывать в стороны. Неорганизованное бегство по крыше могло погубить их всех.

Инопланетяне нехотя, но строились. Сутки муштры очень способствуют развитию чувства дисциплины.

Особенно если командир — браток по имени Леха.

На крыше по-прежнему никого не было, кроме них. Не напрасно отставные диктаторы мучились последние сутки, маршируя в строю — тюрьма привыкла к их шуму. И до того момента, пока кто-то из стражников не услышит их шаги прямо у себя над головой, они в относительной безопасности.

Тимофей поманил к себе пальцем свинорылого, когда тот появился на краю крыши. И довольно нахально заявил, глядя ему прямо в лицо, украшенное дырчатым большим пятаком:

— Самое время обсудить некоторые договоренности, не так ли? Если вы сейчас спуститесь с этой крыши и доберетесь до своих денежных кубышек…

— Банк Гергеция, — мгновенно отозвался тот, почтительнейше склоняя голову перед Тимофеем. — Туда каждый из нас переведет по определенной сумме на счет некоего Тимохи. Мы об этом уже договорились. Конечно, по отдельности это не так уж и много, но все вместе составит неплохой капитал. Смею вас заверить, что вы останетесь довольны.

— Пойдет, — равнодушно оборвал его Резвых, вспомнив, что нужно узнать еще кое-что. — Вы здесь давно сидите, почтенный…

— Чарача. — Свинорылый самую чуточку склонил голову, и его лицо вдруг обрело важность и значительность. Доходящие до напыщенности.

И Тимофей увидел, каким прежде был почтенный Чарача. В лице была жестокость, сплавленная с безволием, и некая эпатажность. Словно этот инопланетянин нес себя миру, как лучший подарок…

— Да, я довольно давно здесь сижу.

— Прекрасно. — Он поймал свинорылого за обтрепанный рукав. — Нас было трое, когда нас арестовали. А осталось только двое. Есть здесь покои для особо опасных?

Свинорылый виновато покачал головой. Уши, торчащие на верхушке морды, мотнулись в стороны.

— Извините. Нас никогда не выпускали из камеры. И не с кем было поговорить, не из кого выудить сведения. Вы на моей памяти единственные, кого выводили на время из нашей клоаки, пусть и под конвоем…

Неудача. Резвых вздохнул:

— Ладно. Присоединяйтесь к остальным.

Тимофей отвернулся и стал наблюдать за далеким краем крыши, выходящим на улицу. Главное, чтобы из окошек не заметили их ночного променада.

— Постойте! — сказал вдруг из-за спины Пятачок. — Э-э… Знаете, в среде заключенных всегда ходят слухи…

Слухи? Некоторые слухи бывают достовернее любых сведений — проверено российской действительностью. Тимофей стремительно развернулся:

— И что за слухи?

Бывший диктатор Чарача задумчиво покривил пятак, заменяющий ему нос:

— Говорят, что здесь есть заброшенные камеры, которые маги-оружейники предоставляют своим особым заказчикам. Тем, кто хочет побеседовать с бывшими противниками лично и в особом уединении… вы меня понимаете?

Тимофей кивнул. Действительно, как же в уважающей себя тюрьме без пыточного застенка. Жив ли еще эльф? Если он попал в одно из таких заведений, то с ним могли сделать что угодно.

Он прикусил губу. Неужели маги-оружейники все-таки выдали Вигалу своему заказчику в красном панцире? Надо думать, заплачено было немало. Впрочем, и кусок на кону у инопланетного рака жирный — целая планета. С вожделенными омутами. В таком случае и платят немало, и поступают жестко…