— Гортензия? Подойди ко мне. И потише.

«Попроси меня поласковее, — капризно заявила драконша. — Некоторое уважение подобает тому, кто просит женщину о чем-либо».

Пока Тимофей, застыв на месте и мучительно закусив губу, пытался сообразить, что ласкового можно сказать сбрендившему живому огнемету, Леха похлопал его по плечу. Тимофей содрогнулся, потому что рука у братка была тяжелая и сотрясение от хлопков вызвало новый взрыв боли в ноге.

— Так мы идем или не идем?

— Леха. — Резвых тоскливо вздохнул и воздел очи к звездам, — Как можно ласково попросить эту… драконшу?

— Твою Гортензию, что ли?

Тимофей скривился:

— Не мою, но…

— Ха! — Леха явно отвлекся от трудностей сегодняшнего дня, потому что голос у него стал ерническим. — А ты ее этой назови… козочкой! Или зайкой, или мормышкой…

— Мышкой, что ли? — хрипло переспросил тренер по тюк-до, чувствуя, как по спине начинает ползти холодок — несмотря на жар, текущий по телу от загноившейся ноги. — Иди ты.

— На женщин действует, — объявил тем временем Леха, — Она у тебя Гортензия, так? Значит, тоже в каком-то смысле баба.

Будь что будет. Сэнсэй собрал волю в кулак, плюнул на все условности и различия между ними и позвал слабым голосом:

— Малышка, э-э… прошу, подойди ко мне.

«Малышка» звучно шаркнула когтями по крыше

и моментально очутилась рядом, обдав его тугой

воздушной волной. Он покачнулся. Лехина рука надежно поддержала Тимофея за спину.

— Нам надо доехать во-он на тот край здания. Довезешь?

Драконша радостно загыкала у него в голове, выражая согласие.

Они вскарабкались на горбатую холку. Здесь не было ни удобных сидений, ни скоб-выступов, как у Эскалибура, — одни костяные бугры и шипы. Пришлось усаживаться на них, ощущая всем седалищем шишки и выступы, впивающиеся в тело.

И едва они уселись, Гортензия поддала задом и понеслась, как взбесившаяся корова на корриде, вдруг узревшая перед собой тореро, вполне подходящего под ее размер рогов. Зубчатая стена принялась стремительно увеличиваться, и примерно с той же скоростью у Тимофея начало нарастать онемение ниже пояса, чему он был только рад. По крайней мере, онемение заглушало боль, ставшую постоянной и нестерпимой.

Когда до стены оставалось метров десять, он прокричал, отворачиваясь от воздушного вихря, упрямо лезущего ему в рот:

— Стоять! — И тут же вспомнил, как в одной рекламе персонаж настоятельно рекомендует другому — понежнее… еще нежнее… — И выдавил скрепя сердце: — Малышка…

Гортензия забила крыльями, как кочет на плетне, начав торможение.

Они с Лехой слезли на подрагивающих ногах со спины резвой драконши и принялись обследовать крышу.

Новое утро было ознаменовано, как всегда, приходом женщины. И приносом судка, который довольно брезгливо брякнули на пол рядом с эльфом. Вигала немедленно уселся и изобразил на лице радостную улыбку.

— Терли, а ты рано встаешь?

— На рассвете. — Она разговаривала с ним таким тоном, словно сдерживала рвотные позывы, отвечая на его вопрос.

— И сразу начинаешь прислуживать в камерах? Тяжело, наверное…

— Сначала я приношу тебе еду. И еще двоим, которых позволено кормить. Ты собираешься есть? Или мне щелкнуть пальцами и покормить тебя насильно, как в тот раз?

Хамка, оценил он. И приготовился изобразить радостное и благодарное пожирание пищи, приготовленной грязными гоблинскими руками.

— Тебе здесь трудно, Терли?

— Лучше, чем тем четверым, что сидят по соседству с тобой, — ехидно заявила отвратительная представительница низкой расы.

На нее, судя по всему, не действовало его природное обаяние.

Вигала с некоторым сожалением припомнил, как многие прекрасные эльфессы (а также не эльфессы, но тоже вполне и даже очень прекрасные) говорили ему, что он красив. А также весьма молод, безусловно, по эльфийским меркам, и зело приятен в обращении. И напоминает им хищного зверя, в отношении которого руки так и тянутся приручить. Ну или хотя бы потрепать по холке…

«Хочу тюремщицу получше», — взвыл он внутри себя. А вслух произнес:

— Гм. А что с теми четверыми?

— У одного — ожоги, — сказала Терли из-под капюшона.

Значит, вот откуда запах дыма.

— А про других тебе лучше вообще не знать.

Он мысленно с ней согласился. Рассказы о пытках — не лучшее развлечение для узника. Вигала хлебнул из миски еще несколько раз и поинтересовался:

— Э-э… А что насчет моего предложения? О том, чтобы помочь мне сбежать. И о соответствующем вознаграждении даже за малейшую помощь…