Эндрю оглянулся на Буллфинча, который тактично делал вид, что не слышал, как только что пропесочили его друга.

— Мистер Буллфинч, не пора ли нам начать нашу инспекцию?

— Есть, сэр! — выпучив глаза, рявкнул Буллфинч.

— Ох уж эти морячки, — усмехнулся Пэт. — Любят они повыделываться.

— Когда прибывает посол из Ниппона? — спросил Эндрю.

— Через пару часов, — ответил Винсент, бросив взгляд на карманные часы. — В последней телеграмме сообщается, что он пересек реку вскоре после рассвета. У нас еще уйма времени.

Хотя Эндрю всегда имел при себе часы, подаренные ему солдатами 35-го после ранения под Геттисбергом, он их больше не заводил. День на этой планете был на пятьдесят минут короче, чем на Земле, поэтому приходилось постоянно переводить стрелки, что вызывало большую путаницу. Команда ученых под руководством Чака Фергюсона, научного гения, который, пожалуй, сделал больше для их спасения, чем кто бы то ни было, разработала новый двадцатичетырехчасовой стандарт времени. Это решение было принято после долгих споров, в ходе которых предлагалось, например, перейти на десятичасовой день или считать в часе сто минут вместо шестидесяти. Особенно трудно было установить точную протяженность секунды. В итоге, хотя многие сочли это нелогичным, Республика перешла на двадцатичетырехчасовой день, в котором секунды были чуть-чуть короче, чем на Земле, чтобы компенсировать разницу. Один из часовщиков, бывший майор русской артиллерии, предложил Эндрю перенастроить его часы, но Кин все время это откладывал. Да и вообще, одно из преимуществ высокого поста заключалось в том, что он всегда мог спросить время у офицеров своего штаба.

— Отлично. Давайте тогда начнем с осмотра нового судна Буллфинча.

Эндрю, Пэт и Эмил направились за Винсентом и Буллфинчем, указывавшими путь. Доктор и артиллерист поглядывали на Винсента, причем Пэт явно собирался отпустить в адрес молодого человека какое-то язвительное замечание. Эндрю предостерегающе покачал головой.

— Эх, молодо-зелено, — все же не удержался Пэт.

Винсент гневно вскинулся, но здоровяк ирландец улыбнулся, дружески хлопнул его по плечу и, подтолкнув вперед, отвел в сторону от Эндрю.

— Они составят отличную команду, — негромко прокомментировал Эмил. — Напоминают мне тебя с Гансом.

Эндрю пораженно уставился на доктора, который словно прочитал его мысли. Рука О'Дональда все еще лежала на плече Винсента, очевидно изливавшего Пэту свое негодование по поводу тупых чиновников и бюрократов.

Глядя на главную улицу городка, выросшего вокруг железнодорожной станции и порта, Эндрю не мог сдержать своего восхищения. Рабочие разгружали состав со шпалами, прибывший по узкоколейке, которая вела в лес в пятидесяти милях отсюда. Там находилась лесопилка, оснащенная паровым двигателем. Большинство рабочих были с Руси и из Рима, но среди них попадались также карфагенские беженцы и асгардцы. Эндрю вслушивался в язык, на котором они говорили. Это была причудливая смесь из средневекового русского и классической латыни с вкраплением английских слов, как правило, обозначающих военные и технические термины. Гейтс, издатель популярнейшей газеты Республики «Гейтс иллюстрейтед уикли», даже напечатал пару статей о том, что в результате быстрого повышения уровня грамотности населения, скорости перемещения и сотрудничества обособленных ранее народов в военной и политической сферах может возникнуть новый язык.

Завидев Эндрю, рабочие приостановили разгрузку, некоторые из них стали по стойке «смирно» и отсалютовали ему.

Эндрю улыбнулся и ответил им воинским приветствием.

— Да здравствует Седьмой Муромский! — завопил один из рабочих.

— Двадцать третий Римский! — мгновенно выкрикнул другой и тут же закатал рукав, демонстрируя всем изогнутый белый шрам на своей руке. Эндрю помахал им в ответ.

— «Рукав засучит и покажет шрамы: я получил их в Криспианов день» [1] — процитировал Эмил.

По спине Эндрю пробежал холодок. Он сразу вспомнил, как юный Григорий декламировал «Генриха Пятого» во вторую ночь битвы при Испании, когда все они уже потеряли надежду на победу.

«Еще одна утрата», — с грустью подумал Эндрю. Григорий исчез в первую послевоенную весну, патрулируя западное побережье Великого моря. Это был чувствительный удар. Он подавал большие надежды и выказал немалый командирский талант, возглавив остатки 3-го корпуса. Что интересно, его знаменитое выступление принесло ему не меньшую славу. После того боя Григорий еще неоднократно выступал на сцене с «Генрихом Пятым», срывая аплодисменты восторженной публики.

Эндрю смотрел на своих ветеранов, которые стояли у кучи шпал и оживленно о чем-то спорили. Солдат из 7-го Муромского задрал на животе рубаху. Асгардцы глядели на них с нескрываемой завистью.

— Вот единственное хорошее следствие войны, — заметил Эмил. — Она объединила людей, как ничто другое. Это и еще тот факт, что мы выиграли, конечно.

— Будем надеяться, что они надолго запомнят это.

Поезд, стоявший в дальнем конце станции, издал пронзительный свист, оповещая о том, что отходит от перрона. Машинист виртуозно сыграл на паровозном свистке мелодию разухабистой русской кабацкой песни. Паровоз тронулся с места, таща за собой вереницу пустых платформ, которые раньше, скорее всего, были нагружены рельсами. Постепенно набирая ход, поезд направился в обратный путь. Табличка на локомотиве сверкала начищенной до блеска медью; на ней красными буквами было написано «Город Рим». Машинист, выглядевший настоящим аристократом, высунулся из кабины и помахал Эндрю. На паровозе был установлен двигатель нового поколения, мощностью полторы тысячи лошадиных сил, что было в два раза больше, чем у тех паровиков, которые они использовали во время последней войны.

Состав из пятнадцати грузовых платформ прогрохотал мимо Эндрю и его спутников и помчался на запад.

— Знаешь, я ведь почти согласен с нашими депутатами, — вдруг произнес Эмил. — День за днем поезда уходят черт-те куда, вывозя богатства Руси. В эту линию вбухали уже двести пятьдесят тысяч тонн железа, которое можно было использовать на другие цели.

Эндрю не ответил ему, провожая взглядом поезд, преодолевавший невысокий подъем. Здесь проходила граница. Он подумал, что это место напоминает пограничное поселение на Земле. Городок будто перенесли сюда с Дикого Запада. Стоял запах немытого тела, свежесрубленного леса, лошадей, дегтя и дешевой водки. В этой части степи даже были свои степные быки, которые превосходили размерами американских бизонов. Собственно, они больше походили на покрытых мехом слонов, так как вместо носа у них росли длинные хоботы. Эндрю не знал, были ли эти животные с Валдении, или их занесло сюда тысячи лет назад с какой-нибудь другой планеты, может быть, даже с Земли.