— Григорий! — отчаянно закричал Ганс, сообразив, что бантаги хотят положить этот рельс перед колесами локомотива и пустить их поезд под откос. Суздалец по пояс высунулся из тендера, прицелился и выстрелил. Промах!

Ганс в несколько секунд перезарядил свою винтовку. Оружие предназначалось восьмифутовому бантагу и для Ганса было тяжеловатым. Поезд кренился то в одну, то в другую сторону. Ганс навел ружье на первого в цепочке бантагов, чуть не потерял равновесие и снова выпрямился. Воина, которого он избрал своей мишенью, уже не было видно, так как он находился совсем рядом с железной дорогой и паровоз загораживал его от Ганса. Янки чуть передвинул ствол и выстрелил в замыкающего. Бантаг дернулся и упал на землю, так и не выпустив свой конец рельса. Трое оставшихся в живых воинов, надрываясь, подтащили рельс к путям, но поезд уже прогрохотал мимо них.

Вдруг Ганс узнал первого воина — это был Карга.

— Эй, Карга, сукин сын! — завопил он, торжествующе согнув в локте руку с выставленным средним пальцем. Этот жест был универсальным и для людей, и для орды, и надсмотрщик яростно взвыл от унижения.

Несмотря на то что вокруг него по-прежнему свистели пули, Ганса охватило радостное возбуждение. Железная дорога круто повернула к западу, и Карга скрылся за поворотом. Поезд шел все быстрее и быстрее. Ганс стоял на вершине поленницы, все еще не веря тому, что их безумный замысел удался; ветер бросал ему в лицо клочья древесного дыма. Паровоз вскарабкался на невысокий холм, Ганс оглянулся и кинул последний взгляд на оставленный позади лагерь, от которого они удалились уже почти на милю. В некоторых бараках бушевал пожар. Ганс понимал, какой кошмар сейчас там творится, и его снова захлестнуло чувство вины. К утру в лагере не останется в живых ни одного человека.

— Мы и так все были покойниками, — прочитав его мысли, произнес Кетсвана.

— Я знаю, но все же…

— Мы и так все были покойниками, — с нажимом в голосе повторил зулус. Ганс видел, что Кетсвана старается убедить не только его, но и самого себя в том, что их действия были правильными.

Неожиданно до его ушей донесся какой-то странный звук — не то смех, не то плач. Напряжение боя отпустило Григория, и долго сдерживаемый страх вырвался наружу в истеричных всхлипах.

Ганс уставился на своего помощника.

— Тамира, Эндрю, Менда? Они добрались до поезда?

Тяжело дыша, Григорий осел вдоль стенки тендера.

— Я не знаю, — прошептал он. — Я видел, как они выбрались из склада… — Вдруг его голос оборвался.

— Ты ранен? — встревоженно воскликнул Ганс, падая на колени рядом со своим молодым другом.

— Нет. В жизни так не боялся, — вымученно улыбнулся Григорий. — Даже под Испанией. Ходил вдоль склада на виду у бантагов и каждую секунду ждал разоблачения. — Он снова замолк. — Лин мертв. И все его люди тоже. Они безоружными бросились на врагов. Это я отдал им такой приказ, и они все погибли.

Ганс вспомнил толпу у входа в тоннель и понял чувства Григория. Ему тоже пришлось решать, кому жить, а кому умереть, и эта боль навсегда останется в его сердце. Ганс посмотрел на Кетсвану. Что пришлось пережить зулусу в последние секунды перед тем, как он нырнул в спасительный лаз?

Григорий улыбнулся.

— Впрочем, у меня есть и одна хорошая новость, — промолвил он.

— Какая?

— Хинсен. Я видел, как он сдох. Один из бантагов разрубил его надвое. Это было великолепно.

Новость и впрямь была замечательной, вот только именно в этот момент Ганс был не в силах ей порадоваться.

Поезд замедлил ход, и Шудер вопросительно взглянул на Алексея.

— Что случилось?

— Надо перерезать телеграфный провод, — объяснил машинист. — Минутное дело.

Когда поезд остановился, Ганс соскочил на землю и двинулся вдоль вагонов, разыскивая свою семью. Дойдя до предпоследнего вагона, он почувствовал, что его сердце готово разорваться от счастья, — Тамира с младенцем на руках стояла в дверях и смотрела на него.

Его колени вдруг задрожали, и Ганс с трудом заставил себя подойти к жене и взять ее за руку.

— Эндрю? — одними губами спросил он.

— Он спит, — успокоила его Тамира.

Рядом с ней возникла Менда, которая тут же спрыгнула вниз в объятия завопившего от радости Кетсваны.

— Этот вагон загружен ружьями и пулями, — сообщила зулуска.

Ганс повернулся к Кетсване.

— Возьми по нескольку человек из каждого вагона и скажи им, чтобы они пробрались в тендер. Там мы покажем им, как надо заряжать ружья и стрелять из них. Потом они вернутся в свои вагоны и научат всех остальных. Дьявол, если бантаги и загонят нас в угол, мы не дадимся им без боя!

Раздался паровозный свисток, оповещавший о том, что телеграфист перерезал провода. По поезду пробежала дрожь. Ганс снова поднял глаза на Тамиру.

— Постарайся заснуть, — сказал он и, подтянувшись за поручни, поцеловал ее. — Наш сын будет жить свободным человеком.

Послав жене ободряющую улыбку, Ганс побежал назад к паровозу и влез в кабину машиниста.

— Нас не догонят! — пропел Алексей.

Ганс промолчал, глядя на дым, поднимавшийся из трубы. К нему подошел Григорий.