Клеопатра приказала набальзамировать Антония по египетским обычаям. Он должен был быть похоронен в мавзолее, который она возвела для себя самой. Ее сокровища уже были извлечены оттуда людьми Октавиана и тщательно занесены в опись, и потому царица велела заново украсить помещение статуями и символами Диониса — божества, с которым ее народ отождествлял Антония.

Уже наступил вечер, а погребальная процессия еще не прошла. Октавиану сообщили, что она растянулась почти на милю и что возглавляют ее все жрецы Диониса. Жрецов сопровождали менады, которые колотили себя в грудь, выкрикивая имена Диониса и Антония. Сама Клеопатра, в кроваво-красных одеяниях Исиды, ехала на колеснице Антония. Колесницей правил неизвестный мужчина в маске Осириса. Даже побежденная, она не преминула представить глазам народа облик двух высших божеств Египта.

Арий поведал Октавиану о значении этого представления: Осирис был истинным и изначальным царем Египта, мужем Исиды. Этот бог погиб от руки собственного брата и был воскрешен Исидой. «Да, — промолвил в ответ Октавиан. — Мне понятно значение ее послания. Но вряд ли это все».

За колесницей следовал золотой саркофаг Антония, влекомый парой его любимых белых коней. Говорят, когда солдаты Антония видели этих императорских скакунов, то плакали, не скрывая слез. Словом, весь этот день был днем плача. Рыдающие александрийцы присоединялись к процессии и шли вслед за телом до самого мавзолея, стоящего у моря. Царица, по всем свидетельствам, была бледна как молоко, царственна, как истинный фараон, и не обронила ни слезинки, безупречно сыграв роль безмолвно скорбящей вдовы.

На следующий день после похорон посыпались требования: «Спаси царицу. Спаси царскую семью. Окажи милосердие царице. Вот деньги в обмен на жизнь царицы, на ее право и далее занимать трон, на безопасность ее детей». Во имя богов! Некоторые дураки присылали по две тысячи талантов за то, чтобы Октавиан не разбивал ее статуи, и утверждали, что Клеопатра была лишь куклой в руках Антония.

Октавиан сидел на кровати Клеопатры, и прямо на него был направлен острый клюв орла Птолемеев. Как она могла бесстрашно спать в этой комнате, если любое землетрясение могло сорвать этого орла с насеста? Малейшее колебание стены — и острый клюв вонзился бы прямо ей в живот! Но ложе здесь самое большое, какое ему когда-либо доводилось видеть. И самое мягкое. Покрывала из тончайшего шелка, простыни тщательно выстираны и надушены.

Октавиан подумал об Антонии, который был настолько бесстыден, что занимался любовью на этой постели, где спали цари и царицы, не страшась нависшей сверху твари, — и о женщине, с которой Антоний это проделывал.

В замешательстве Октавиан подошел к окну, выходящему на гавань. Несмотря на летнее безветрие, воздух был свеж. Царская барка с золотым носом, о которой так много сплетничали в Риме, отсюда не была видна. Через несколько дней он осмотрит ее и, быть может, предпримет короткую поездку вверх по Нилу, как некогда сделал его дядя, а потом уж вернется в Рим.

Проблема Клеопатры тяжким грузом висела на плечах Октавиана, точно так же, как вопрос Египта вот уже век волновал римский Сенат. Что делать с царицей и с ее страной, настолько богатой, что император не может доверить управление ею никому из своих соратников? Любой римский консул, любой сенатор знает: стоит послать даже честнейшего из них наместником в Египет — и он в конечном итоге поддастся искушению. Стоит лишь посмотреть, как богатства этой страны, воплощенные в ее великолепной царице, соблазнили и Цезаря, и Антония. И разве с ним, Октавианом, будет иначе?

Он никогда не посмотрит на нее, в этом он был уверен. Сколько бы писем и даров ни присылала она ему, умоляя прийти и переговорить с ней. Сколько бы греков, египтян и восточных царей ни просили за нее. Она — Медуза: посмотри ей в глаза, и твоя жизнь кончена. Клеопатра обращает мужчин не в камень, а в своих рабов. Цезарь говорил когда-то: «В один прекрасный день ты встретишься с ней, племянник. На каком бы языке она ни говорила, ее голос звучит музыкой в мужских ушах». И он, Октавиан, никогда не позволит себе услышать эту музыку. Эта женщина опасна, она одержима какой-то демонической богиней. Ее неслыханное богатство и положение ее страны — идеальных врат между востоком и западом — придают ей еще больше блеска. Сочетание богатства и женских качеств делает Клеопатру страшной и неотразимой. Хотя она уже немолода, она до последнего момента держала Антония своими чарами. И ее подданные все еще рабски преданы ей. В таких обстоятельствах Октавиан не мог рисковать собой.

Но что же делать с Клеопатрой? Теперь, когда он завладел всеми ее деньгами, у него нет больше необходимости сохранять ей жизнь. Однако какова будет реакция на казнь женщины? Подумать боязно. Ее золотая статуя все еще стоит в римском храме Венеры, там, где поставил ее Цезарь. И в Риме, и в Сенате все еще остаются люди, которые поют ей хвалы, которые рассуждают о ее уме и щедрости, о ее красоте и стойкости. А здесь, в Александрии, Октавиан непрестанно получает письма, свидетельствующие о великой любви народа к царице. В них говорится о божественном благословении ее царского титула, о ее безупречном происхождении. Даже царь Мидии шлет дары с просьбой проявить доброту к Клеопатре.

Эта женщина уже уничтожила двух великих римлян! Октавиан не будет третьим. Но если он казнит ее или каким-то другим образом обречет на смерть, то это станет для него фатальным. Может быть, низвержение его не будет немедленным, но в конечном итоге неизбежным.

И все-таки что же делать? Рискнуть и позволить ей править и дальше — нельзя ни в коем случае. Со временем она просто найдет еще одного мужчину, какого-нибудь жирного восточного царька с огромной армией и не менее огромной сокровищницей, и попытается отомстить Октавиану. Возможно, этим царьком станет Артавазд Мидийский. А есть и другие, которые предпочтут вступить в заговор с египетской царицей, только чтобы не дать Октавиану властвовать. Митридат, старый враг Рима, наплодил сотню сыновей-ублюдков, и теперь у каждого из них есть деньги и войска. Клеопатра может связаться с кем-нибудь из них или выдать за одного из этих мерзавцев свою дочь — в обмен на его армию.