— Это всего лишь деньги, — сказал Аммоний, и Клеопатра с ним согласилась. — А твой сын — царь и владеет царскими сокровищами. Деньги — это как раз та составляющая власти, которую ему совершенно не обязательно получать от отца.

У Марка Лепида был лучший особняк в Риме — или, как шутил Антоний, лучший из тех, который был куплен на собственные деньги, а не присвоен в ходе гражданских войн. Клеопатра прогостила в этом доме неделю, так что у нее была возможность проводить с Цезарем больше времени, пока он не покинул Рим.

Маленький же Цезарь оставался на вилле, под опекой Хармионы. Клеопатре хотелось бы использовать эти последние оставшиеся дни, чтобы укрепить привязанность отца к сыну, но Цезарь не желал, чтобы мальчик оставался в городе, где мог стать жертвой какой-нибудь чужеземной болезни или врагов диктатора.

Они собрались за десятью большими круглыми столами; мужчины полулежали на ложах, а женщины уселись в кресла, как это было в обычае у римлян. Был четырнадцатый день марта, месяца, посвященного Марсу, римскому богу войны. Через четыре дня Цезарь собирался отбыть, дабы начать величайшую в семисотлетней истории Рима военную кампанию.

Лепид устроил обед в честь Цезаря и пригласил самых верных его друзей и сторонников. Все были уверены в том, что этот великий человек вернется в родные пенаты не ранее чем через два года.

— Марк Брут демонстративно отсутствует, — шепотом сказала Клеопатра Цезарю и Лепиду. — Никто из дома Сервилии не пришел.

— Ну и пусть. Зато Брут не будет портить нам веселье своим унылым видом, — отозвался Лепид.

— Он просто серьезен по натуре, — сказал Цезарь. — Не так уж просто скрыть свой темперамент, чтобы лучше уживаться в обществе.

На протяжении всей трапезы Антоний был в приподнятом настроении, то и дело пил за будущее и осыпал знаками внимания свою жену, Фульвию. Это была высокая светлокожая женщина с очень эффектной внешностью, почти черными глазами и темными волосами, которым хна придала темно-рыжий оттенок. Клеопатра отметила про себя, что среди окружения Антония Фульвия пользовалась большим уважением. Она весь вечер перешептывалась с сенаторами, беседуя с ними о политических и общественных делах. Ее мнением интересовались и даже, похоже, дорожили.

Несмотря на все выказываемое ей уважение, улыбки и нежности, которые расточал ей красавец-муж, Фульвия то и дело хмурилась. Единственная морщина на ее лице врезалась между бровями, нарушая симметричную красоту лица. Она казалась настолько же серьезной, насколько Антоний был игрив. В конце концов он отказался от попыток развеселить супругу.

Несколькими ночами раньше, в уединении спальни, Цезарь заметил Клеопатре, что плохо понимает Антония: как может мужчина командовать легионами и при этом так легко подпадать под женское влияние?

— Когда Антоний крутил роман с той актрисой, он сделался кутилой и развратником. Теперь, когда он женат на Фульвии — вот уж истинный надсмотрщик! — он стал образцовым государственным деятелем.

— Быть может, женщины вообще обладают большим влиянием, чем в это готовы поверить римляне, — ответила Клеопатра.

Интересно, а что думает сам Цезарь по поводу того влияния, которое она оказала на его жизнь?

— Это наводит меня на мысль о тех древних ритуалах, когда мужчины переодевались в женские платья, чтобы похитить часть их загадочной силы, — сказал Цезарь. — Наверняка именно этим и занимался Клодий, когда его застали вместе с моей женой, Помпеей, на празднестве Благой богини. Он напялил на себя женский наряд, тайком пробрался на празднество и улегся на одно ложе с моей женой. Я уверен, что он пытался похитить ее силу, а через нее — и мою.

— Богиня дает жизнь всем, — сказала Клеопатра. — Нет ничего плохого в том, чтобы пытаться обрести ее мудрость через смертных женщин.

— Дорогая, тебе совершенно незачем убеждать в этом меня.

Сегодня вечером, по завершении трапезы, Антоний пробрался к столу, за которым сидела Клеопатра, и шепотом сообщил ей, что ему необходимо поговорить с ней.

— Не хочешь ли ты прогуляться по саду, подышать свежим воздухом? — произнес он громко.

Клеопатра заметила, как взгляд Фульвии скользнул по комнате — она явно разыскивала Антония, — и остановился на ней самой. Царица подала Антонию руку и позволила проводить себя наружу; и все это время, пока они не вышли из пиршественного зала, Клеопатра чувствовала спиной взгляд черных глаз Фульвии — два черных копья.

Антоний провел царицу в небольшой садик. В Риме ни один из городских особняков не имел тех просторных, ухоженных садов, к которым Клеопатра привыкла в Александрии. Но и здесь стояли в кадках лимонные и апельсиновые деревья, усыпанные плодами, а изысканные вьющиеся розы оплетали стены, наполняя воздух ароматом.

Антоний отвел Клеопатру в уединенный уголок.

— В чем дело, Антоний? Отчего ты так мрачен? Что такого стряслось, чтобы заставить тебя прервать веселье и рискнуть вызывать подозрения у жены?