Видя, что Матвеев даже не держится на ногах, а, обессиленный, повалился на помост, Михаил Алегукович так и накрыл друга своим телом, как наседка птенцов накрывает от коршуна.

– - Меня убейте... коли нет в вас души... Бога нет! Меня рубите, его не дам. Каты... звери...

– - Гей, не лайся, старая собака. Моли Бога, што тебя нам не надобно, а то бы несдобровать и защитнику самому... Прочь...

Грубые руки вырвали Матвеева от Черкасского, изорвали в борьбе все, что было на князе. Его оттолкнули, а Матвеева, оглушенного, окровавленного ударом пики в голову во время схватки, потащили на Красное крыльцо.

Миг -- тело старика мелькнуло в воздухе. Принятое на копья -- оно уже бездыханным достигло земли... И тут Матвеева постигла та же участь, что и Долгорукого.

Еще звучали на крыльце громкие крики радости, лихое гиканье, которому снизу стрельцы отвечали своим обычным откликом:

– - Любо, любо, любо... Лихо...

А со стороны церкви Воскресенья Христова, что на Сенях, донеслись вопли, призыв на помощь, мольбы.

Знаком, близок был этот голос всем, кто сидел в Палате.

Это молил о спасении Афанасий Нарышкин, которого за волосы волокли убийцы на Красное крыльцо.

От Успенского собора ворвалась во дворец новая шайка убийц. И прямо стали шарить они по покоям, ища обреченных по списку бояр и родню Нарышкиной.

– - Чево надо, люди добрые, ратники Божие?
– - вдруг пискливым голосом спросил передового карлик Хомяк, как из земли вырастая вблизи входа в церковь Воскресенья на Сенях.

– - Тьфу, нечистая сила! Отколе ты такой?
– - даже шарахнувшись в сторону, грубо спросил коновод шайки карлика, которого раньше не знал.

– - Здешний я. Холоп, как и вы, боярский... Своим товарищам помочь охота. Чево ищете? Авось -- найду вам.

– - Не чево -- ково!.. Нарышкиных... Не видал ли, где они?..

– - Иные попрятались... Не сметил куды... А одново -- покажу вам... Близко...

И с ужимками Хомяк показал на двери домовой церковки царской, у которой они стояли.

– - Тута?.. Эка, шельма, -- почесывая в затылке, -- пробасил стрелец... Как ево взять, вора окаянного, из храма Господня?.. Чай, непристойно будет...

– - Ну, баба ты, не стрелец... Твоя ли вина? Не крылся бы в таком месте... Тебе взять надо -- бери, где сметил... Другим попадет эта птица -- перья и ощиплют... А перышки богатые... И кошель есть при парне...

– - Ну, леший тебя подери. Гляди, и правду баешь... Не наша, ево вина, коли в божницу залез... Гайда, братцы...

В алтаре, под покровом престольным нашли Афанасия и поволокли за волосы на роковое Красное крыльцо...

Услышали вопли юноши сидящие в Палате отец и мать и сестра его... Но никто не смел пойти на помощь... двинуться не решался никто с того места, где прикован был каждый ужасом и тоской...

Влекут Афанасия убийцы на крыльцо. А на плече у одного из них сидит, оскалив зубы, злобно ликующий карлик, напоминая собой тех выходцев из ада, которых рисует порой напуганная человеческая мысль в минуты кошмарных сновидений... Нарышкина постигла участь первых двух мучеников.

Так на плече у палача остался Хомяк, когда повел его с товарищами по всем знакомым комнатам дворца и терема: искать ненавистных Нарышкиных.

Всюду шарят шайки стрельцов, во всех покоях. Врываются и в царские опочивальни, и в домовые церкви, которых несколько есть во дворце, -- прокалывают копьями перины, подушки, опрокидывают пышные царские ложа для убеждения, что никого нет под ними... В церквах -- шарят под алтарями, повсюду... Рвут покровы, тычут остриями копий...

И постепенно -- находятся все, кого внесла Софья, Милославские и сами стрельцы в кровавые списки смерти, где против каждого имени должен стоять один зловещий знак, знак креста, знак муки и гибели...

Всюду бегают и шарят во дворце стрельцы, потерявшие и страх и совесть. Только не успели забраться они в горенки, где помещается девятилетняя царевна Наталья. И не заглядывает ни один из мятежников в терема сестер-царевен, дочерей Алексея, к царевне Софье и к царице Марфе Матвеевне.

Самые пьяные, самые обнаглелые палачи отступают, как только услышат от сенных девушек и старух, расставленных у всех выходов, сердитый оклик:

– - Мимо проваливай, рожа идольская. Здеся -- царевнин терем...

– - Ладно... Нешто я што?.. Я сам понимаю, -- пробурчит иной стрелец-коновод.

И крикнет:

– - Гайда мимо, робята. Не туды попали!..

Затем с бранью, с проклятиями или с залихватской песней, с гиком бегут мимо...

Немало народу, боярынь и бояр, собралось в покоях у царевен.