– - Ах, родимый, князь, индо жаль в сердце ударила... Мигом подадут... Садись покуда. Сказывай: по што пришел?

– - Да запытать надо. Никово послать не мочно. Сам пришел. Дело такое...

В это время девушка подала на подносе кубки, чарки и сулеи с медом и романеей, которые были уж наготове в соседнем покое.

– - Э-э, -- крякнул князь, быстро взяв и осушив большую чарку.
– - Не осуди, коли еще одну я... Веришь ли...

– - Выкушай, на доброе здравие... Хошь три... Милости прошу...

– - Э-э-эх... Ладно. Кх... кх... вот и горло прочистило... Так дело, слышь, хитрое... Немчина... тьфу, жидовина искали мы, Гадена... от коево и смерть приключилась государю нашему, Федору Алексиевичу, всея...

– - Так, так... Што же, нашли ево?..

– - Почитай што нашли. Шпынь к нам был, знать дали мне, што на дворе у резидента данскова, Фанрозенбуша, кроются оба: лекарь -- жидовин и сын ево, стольник Натальин, Михалко-еретик. Послал я туды двоих-троих стрельцов, а им и сказывают: "Прочь-де идите. Место не ваше тута, не русское, а посольское. И никово нет из тех, ково ищете". Наши было в ворота ломиться стали. А там не то холопы Розенбушевы -- и рейтарский караул, и ратники Лесливские. Хоша и не много, да стрельцы -- трусы они, государыня-царевна; коли кто им спуску не даст -- сами тыл кажут... И ушли, мне сдоложилися. Я к тебе. Как быть? Не искать на посольских дворах? Али набрать силу познатнее, нагрянуть к резидентишке да задать ему таку баню, штобы до конца веку помнил московски веники. Как скажете, бояре?

И, покручивая лихо свой молодецкий, хотя и седеющий ус, Хованский выпуклыми голубыми, но помутнелыми от времени и вина глазами обвел всех сидящих.

– - Ишь, как распетушился резидентишка. Держава-то ихняя не больно велика, а он туды же. Им больше в нас нужды, ничем нам в них. Коли уж стал Розенбуш в дела домашние московские нос совать, прячет лихих людей у себя, пусть не погневается, коли и к нему нагрянут, -- вспыхнув, проговорила Софья.
– - Мы законное дело творим. Народ на царство желает Ивана-царевича. Вот и казнят изменников царских.

– - Вестимо, государыня. Коли за обиду почтут при данском дворе -- нам тоже не велика печаль. Одно лишь знать бы: правда, что там они кроются все, про ково тебе сказано?
– - примирительно покачивая головой, спросил осторожный Милославский.

– - Слово гонору князя Хованскова. Нешто буду я... я сам -- зря говорить? Верный человечек мне вести подал.

– - Ну, так с Богом, пошли вынять тех лихих людей... А резидентишка тот -- и другим послам не велик друг. Пустой человек, бражник. Посылай наряд за теми-то. Хлопова, окольничева с ими пошли. Недалече он тута.

– - Вот, вот, так и я сам полагал, -- шумно заговорил Тараруй.
– - Только все же поспрошать надо. А с Бушем с этим -- чево и думать! Уж как я решил, так и надо. В сей час пошлю... Выберем всю рыбу, котора там спрятана... Хе-хе-хе... Уж от меня нихто не уйдет. Будь покойна, царевна-матушка, и вы, бояре. Все слажу, все повершу. Стрельцы у меня -- молодцы! Глазом им мигну -- черта к диаволу спровадят и назад вытащат... Вот как у меня...

– - Благодарствуй, спаси тя, Бог, князь Иван Андреевич. Уж не оставь ты нас...
– - с поклоном отозвался Милославский.
– - Уж и царевна-государыня и государь Иван Алексеевич не позабудут твоей послуги...

– - Надо полагать, и про меня, холопа вернова, попомнят государи, как поставлю я на трон Российский ково надобно, -- хитро подмигивая и самодовольно откидываясь в кресле, сказал Хованский, не замечая тонкой иронии старика.

– - А Языков, что с им? Ужли не нашли, -- сухо, отрывисто задала вопрос Софья, которой показался неприятен тон и слова князя.
– - Это опасный змий. Ранней всех надо бы прикончить изменника.

– - Хо-хо, не нашли... Вот он где у меня.

И, опустив руку в свой глубокий карман, он снова вынул ее, держа что-то, зажатое в ладони.

С невольным любопытством окружающие сделали движение: посмотреть -- что в ней?

– - Вот, -- громогласно объявил князь и раскрыл ладонь, где лежало большое кольцо с крупной бирюзой, испещренной золотыми знаками, -- талисман, который всегда носил на пальце оружничий.

– - Убит. Где, в кою пору?
– - спросил Милославский и за ним Софья.
– - Не слышно было, не доводили нам о том.

– - И не могли довести. Жив еще, собака, -- радуясь впечатлению, произведенному появлением кольца, забасил Хованский.
– - Да все равно как мертвый... Успел сбежать из дворца, предатель... Знал, што несдобровать ему. Чуяла кошка, што сало сьела. И кинулся на Хлыновку, к батьке своему духовному, к попу Андрею, где церковь святителя Николая за Никицкими... Чай, знаете...

– - Ну, ну...

– - Укрыл ево поп... Известно, не все пастыри государей чтят. Иные врагов царя и веры хоронить готовы у себя... Корысти ради. Вот хто по старой вере живет, те инако. А энтот, никоновец, -- и рад был...

– - Дале, дале...

– - Я же и сказываю. Укрыл боярина. А Господь и не дал уйти еретику. Повстречал на дворе на поповском ево холоп один, из приказу Стрелецкова. Признал и челом бьет: "Мол, здрав буди, боярин Иван Максимыч...". А тот -- затрясся, ровно стена помертвел. "Нишкни, -- сказывает, -- вороги ищут меня. Вот тебе перстень. Все деньги роздал. Ево бери. Дорогой-де, заветный. Спасет меня Бог -- приноси перстень, много отсыплю за нево...". А холоп, не будь глуп, и принес ко мне колечко-то. Коли там еще ему журавля посулят, а я шельмецу полтину целую отвалил... И повел он стрельцов за боярином. Поди, приведут скоро Максимыча...