– - Умираю безвинным, как и отец мой, -- в последний раз произнес Хованский.
– - Не дали нам и сказать: кто виной тех составных действий, кои нам в вину поставлены. Или побоялись, што первые персоны от тово устыдятся. Да простит вам Бог нашу безвинную кончину, бояре. Сами не дождитесь такой же... Есть Бог в небесах...

Сказал, поцеловал труп отца, лежавший обезглавленным, ничком на земле, и положил голову на плаху, которая была заранее приготовлена здесь, на площади, еще до прибытия Хованских.

И всем тридцати семи выборным, захваченным с князьями, тоже срубили головы.

Но бояре не подумали о том, не вспомнила и Софья, что на казнь отца глядел второй, младший сын князя Хованского, Иван Иваныч, стольник царя Петра.

Ночь еще не настала, как он прискакал в Москву, прямо в стрелецкие слободы. С ним вместе прискакал товарищ его, Григорий Языков.

– - Братья, други, што поведаю вам. Слов нет от горести. Не стало моего родителя и вашего общего отца-защитника. Убили его бояре без суда, без розыска, без ведома царского, как режут пастухи овцу чужую, забеглую...

– - Переведут они и вас всех в одночасье, -- кричал Языков.
– - Одоевские да Голицыны хотят всю надворную пехоту вырубить. Едучи дорогою, мы видели: несметное множество воинов со всех сторон идут к Москве великим боем, чтобы в слободах ваших извести всякую душу живую, до последнего младенца... И дворы пожгут... Князь Андрей с северцами от Твери идет. Князь Петр Урусов от Владимира полки ведет. Боярин воевода Шеин на Коломенском пути с рязанцами своими. А воевода Волынский от Можайска подошел... Конец вам приспел, коли не станете за себя, за жен, за детей ваших...

Было дело уже к полуночи. Недолго совещались стрельцы и решили: отсидеться в Москве, не пускать сюда ни друга, ни недруга.

– - От татар отсиживались и своих не пустим, коли што...

После многих дней тишины -- снова зазвучал набат в самую полночь.

Поднялась на ноги испуганная Москва: неужели снова мятеж? Или горит весь город?..

Все высыпали на улицы...

А по ним -- двигались отряды стрельцов, с мушкетами, с пиками... У городских ворот ставили караулы. В Кремле заперли все входы и выходы, забрали всю артиллерию, все припасы с Пушечных дворов и развезли их по полкам.

– - Пусть теперь сунутца... Встреча готова, -- вызывающе толковали стрельцы, -- не холопы мы али торгаши безоружные, сами воевать умеем...

– - Да чем тут бояр ждать, гайда в Воздвиженское, покуда там сила великая не собралася, -- предлагали более отчаянные головы.

Но их не послушали.

И так у многих с первыми лучами рассвета отвага стала остывать, более благоразумные мысли являлись в голову.

Часть стрельцов из начальных людей, окруженные и рядовыми, еще ночью ворвались в покои самого патриарха, в его Крестовую палату, где он, облаченный, сидел, услыхав о приближении незваных гостей, старых знакомых по майским бесчинствам и разбоям.

– - За нас постой, отец патриарх, -- кричали все, кто проник в палату, -- граматы пиши на Украину, во все города, шли бы казаки не к государям, а сюды, на Москву, тебе и нам на помочь. А не захочешь, с боярами заодно встанешь -- тебя, гляди, не помилуем. Нам своя шкура -- всево дороже...

– - Чада мои, -- взмолился Иоаким, -- разве ж послушают меня украинцы? Давно я оттуда. И не знают там, гляди, что я и сам -- украинец... Всуе помыслили. Лучче Бога да государей молите: не покарали бы вас за буйство...

– - Поди ты, старец... Што розумеешь... Гайда, братцы, упредим бояр, на Воздвиженское.

– - Не спеши в петлю, сама придет. Пождем, што от бояр, каки вести будут, -- останавливали другие нетерпеливых товарищей...

Так время прошло до рассвета.

Вдруг топот коней и голоса послышались перед палатами патриарха.

– - Иди, иди к святейшему. Поглядим, каки таки граматы у тебя, -- кричали возбужденные, хриплые голоса.

Стоящие у застав караульные не спали всю ночь, но перехватили-таки посланца царского, стольника Зиновьева.

– - Вот, читай наголос, отче, што пишут тебе государи, -- потребовали стрельцы, подавая послание Иоакиму.

Он сломил печати и прочел вслух извещение о казни Хованского.

Когда дошло до места, где говорилось, как старик Хованский оговорил московскую надворную пехоту в заговоре против царей, так и всколыхнулись все, кто был здесь. Тут же прочел патриарх приложенный к письму царей донос на Хованских.

– - Неправда все это... Быть тово не может!

– - Слушайте же дале, чада мои, -- остановил их патриарх.