– - Да не думай, родимая... Не боюся я... Наяву будь, я бы и не крикнул, не испужался... Сам бы ево чем. А не устоять бы, так убечь можно... Я не боюсь. А вот со сна и сам не пойму, ровно другой хто несет меня по горнице да к тебе прямо.

– - Вестимо, ко мне... Куда ж иначе?.. Себя на куски порезать дам, тебя обороню... Недаром меня сестричка твоя медведицей величает... Загрызу, хто тронет мое дитятко.

И Наталья старалась убаюкать мальчика, который понемногу успокаивался и начинал дремать.

– - А што, матушка, как подрасту я, соберу рать, обложу Кремль, Софку в полон возьму, к тебе приведу. Заставлю в ноги кланятца. И потом штобы служила тебе, девкой чернавкой твоей была... Вот и будет знать, как царство мутить... Наше добро, отцовское и братнее, у нас отымать... Вот тода...

– - Ну, и не в рабыни, и то бы хорошо. Смирить бы злую девку безбожную... Да сила за ей великая. И стрельцы и бояре... Все ее знают, все величают. Всем она в подмогу и в пригоду. Вот и творят по ее...

– - Пожди, матушка. И я подрасту -- силу сберу, рать великую... И по всей земле пройду, штобы все узнали меня... И скажу: я царь ваш! И люблю вас. Свое хочу, не чужое. И править буду вами по совести, как Бог приказал, а не по-лукавому, как Софья, вон, с боярами своими, с лихоимцами. Все наши, слышь, челядь, и то в один голос толкуют: корысти ради Софка до царства добираетца... А што я мал... Ништо!.. Подрасту -- и научусь государить... Про все сведаю, лучче Софьи грамоту пойму... Вот ее и знать не захочет земля... и...

– - Ладно, спи... Пока солнце взойдет, росы очи вымоют, так оно, сказывают... Спи, родименький. Господь тебя храни...

И Петр засыпал, обвеянный лаской матери, успокоенный тем, что над ним стоит, как ангел-хранитель, эта страдалица -- мать.

Наутро мальчик вставал немного усталый, словно после трудной работы, и потом целыми днями ходил задумчивый, озабоченный.

Учился он внимательно, но порой словно и не слушал объяснений Менезиуса и других учителей своих.

– - Што с тобой, царь-государь, скажи, Петрушенька?
– - обращался к мальчику Стрешнев или другой дядька.

– - Сам не знаю. Все што-то словно вспомнить я хочу, а не могу. И от того -- не по себе мне. Ровно камень на груди лежит... А, слышь, скажи, Тихон Никитыч: много ль всех стрельцов на Москве?

– - Немало. Девятьнадесять тыщ, а то и боле наберетца...

– - О-ох, много... Хоть и не очень лихие в бою они... Больше на посацких хваты, у ково ружья нет... А все же коли добрых воинов на их напустить, меней чем шесть либо семь тысящ не обойтися, штобы побить их вчистую.

– - Ты што же, аль бить собираешься?..

– - Соберусь, как пора придет, -- совсем серьезно глядя на воспитателя, отвечает мальчик.
– - Аль ты не видел, што они, собаки, на Москве понаделали? И по сей час еще не заспокоились. Я им не забуду... Э-х, кабы иноземная рать не такая была. Вон, слышь, што Гордон али иные сказывают: "Наше дело -- с иноземными войсками воевать. А што у вас, в московской земле, недружба идет, нам в то носа совать непригоже. В гостях мы у вас -- и хозяевам не указ...". Слышь, Тихонушка, энто выходит, хотя убей меня на ихних очах, им дела нет?..

– - Ну, не скажи, Петр Алексеевич... Тово они не допустят. А ино дело -- и правда в их речах. Однова они за правое дело станут. А другой раз, гляди, и ворам помогу дадут. Лучче уж их не путать нам в свои дела, в московские...

Опять задумался мальчик.

– - А, слышь, ежели земскую рать собрать. Ее спросить: можно ли так быть, штобы девка-царевна, поправ закон всякий, рядом с братьями-царями на трон лезла? Не было тово у нас. И быть не должно...

– - Погляди, мой государь, и ответ себе увидишь. Написали вы, государи, граматы. А посланы энти граматы по городам ею, царевною, девицей, не мужем-государем. И все же пришли на помощь дворяне, и рейтары, и копейщики, городовые служивые... Им царство да державу надо знать, землю боронить. А хто ту державу в руках держит, почитай, им и все едино. Не больно начетисты. Правды не ищут. Было бы жито в закромах да сусло в браге...

– - Вот, и то нехорошо, Тихонушка. Я сметил: што разумней, умней, ученей человек, то он учтивей и ко всему доходчивей... Как сам царить буду, повелю всем науку знать всякую... Вон, как сказывают, в чужих землях заведено. Редко хто и не книжный бывает, не то мужики, а и бабы простые. A у нас и попы, бают, есть, што Псалтири кверху пяткой читают...

– - Есть, есть, што греха таить...

– - Ну, добро... Я подумаю... Я уж што-либо да измыслю... Нельзя же так, -- с наивной убежденностью проговорил мальчик.