— Окурок, глянь, кто там? — встревожился Рэмбо.

Пупок задул свечу. Подвал погрузился в темноту. Все замерли в ожидании. Окурок выглянул за дверь и сообщил:

— Это Богдан с Долларом. Они кого-то тащат.

— Так, значит еще гости, — задумчиво протянул Рэмбо и приказал, — зажигай свет!

В комнату ввалились двое парней. Они держали за руку подростка лет пятнадцати. Его соломенные волосы были растрепаны. Розовые спортивные брюки были порваны на коленке. Он исподлобья смотрел на собравшихся.

— Ух ты! Кого мы видим? Анка! Милый! — ерничая, проговорил Рэмбо. — Знакомьтесь, пацаны, мой старый кореш Анатолий Егунков. Когда-то с ним мы жрали вместе, дань собирали, а потом сдал меня дружок ментам, и «ранчо» накрыли. Пропарился я в «курятнике» тридцать суток. А он в это время гулял. Теперь он нашел новый бизнес и хозяева у него новые. Он задок свой подставляет не за бесплатно, конечно, а его дружки накрывают пидора. Ну тот и раскошеливается. Как, Толик, — подмигнул он пацанам, — прибыльное дельце?

Подросток молчал, опустив голову на грудь.

— Что молчишь, курва?

— Рэмбо, я не хотел, я думал... — промямлил Толик.

— Что ты думал, а? Ты что, «папой» думал? — Рэмбо взял его за промежность и сжал.

— А-а-а! — взвыл подросток.

— Тебе больно? — с наигранным удивлением спросил Рэмбо. — У тебя «папа» есть, а я думал...

— Рэмбо, а может, мы его того, отпихаем? — спросил Богдан, державший Толика.

— А что, можно. Он нам еще и заплатит. Правда, Анка? — ухмыльнулся Рэмбо и приказал:

— Снимай штаны. Богдан, отпусти его...

Подросток оглядел собравшихся затравленным взглядом.

— Ну, давай, — Рэмбо протянул к нему руку.

Подросток заплакал и стал нехотя развязывать шнуровку на брюках, оголяя задницу. Санька взглянул на пацанов. Они смотрели на Анку с любопытством.

— Рэмбо, может не стоит? — нерешительно произнес Санька.

Рэмбо неохотно обернулся.

— Ты что думаешь, я СПИД хочу подхватить от этого? — он оттолкнул подростка к стене. — Нет, я по-другому возьму расчет. Пенек, тащи сюда кисточку. А вы с Богданом, — обратился он к Доллару, — подержите эту курву.

Паренек принес иголку с ниткой и тушь.

— Мы тебе, пидор, клеймо поставим, чтобы на зоне знали, кто ты, — со злобой в голосе произнес Рэмбо.

Доллар зажал голову подростка.

— Рэмбо, не надо! — захныкал Анка.

Рэмбо обмакнул иголку в тушь и стал делать наколку на его правой щеке. Анка застонал, на глазах его выступили слезы. Закончив, Рэмбо внимательно осмотрел дело своих рук.

— Порядок! Может, тебе еще «улей» изобразить, чтобы все знали, что в твою дырку можно пихать, а? Не хочешь? Я тоже не хочу. И так видно: наглядная агитация. Пустите его!

Богдан и Доллар отпустили пацана. Толя упал и забился на полу, содрогаясь от плача.

Рэмбо, не двигаясь с места, властно произнес, обращаясь к нему:

— Запомни, стукачей я не прощаю. Если ты, курва, вложишь про это «ранчо», я найду тебя и нарисую на заднице «улей». А теперь вали отсюда.

Анка вскочил и побежал под крики и улюлюканье пацанов, натягивая на ходу штаны.

— Богдан, — позвал Рэмбо, — давай то, что взял у Анки.

— Да не было у него ничего, — вяло ответил парень.

— Не надо ля-ля. Забожись. Кончай задницей щурить. Быстро все на стол, — приказал Рэмбо.

Богдан подошел к столу и выложил сигареты, зажигалку, упаковку презервативов, купюру в 200 рублей и листок бумаги.

— Так, а это что? — Рэмбо развернул, листок, сложенный в несколько раз и потертый на сгибах. — Билеты на концерт...

— А что за концерт, Богдан?

— Ну, сегодня в ДК фестиваль «Ритмы юности».

— А ты знаешь, мы, наверное, сегодня сходим. Ты останешься на «ранчо» за старшего, а мы с Долларом и Сергеем смотаемся. Как, ковбои?

Парни вышли с другой стороны подвала.

— Хитрован ты, Рэмбо, — покачал головой Санька.

— Я, как обергруппенфюрер Мюллер, никому не верю, только себе. И потом, черный ход должен быть. Если накроют, то через норку выползем. Береженого Бог бережет, а небереженого... — Рэмбо метнул взгляд на Доллара.

— ... конвой стережет, — договорил Доллар.

Зал Дворца культуры был заполнен до отказа. Его стены сотрясались от грохота рок-музыки, и воплей возбужденной толпы. Девчонки визжали от восторга и возбуждения. Некоторые из них забирались на спины своих парней, чтобы поглазеть на музыкантов в черных кожаных костюмах, блестевших при свете разноцветных софитов.