— Нужно добежать до бани, а там в кустах спрячемся, — сказал Рустам.

Пригнувшись, парни добежали до кустов акаций. Санька хотел было двигаться дальше, но Рустам остановил его. По аллее с обходом шли заместитель директора с дежурным.

Когда они скрылись из виду, пацаны ринулись в сторону хоздвора. Большой фонарь освещал закрытые двери гаражей, большую кучу угля и кочегарки. В домике «обслуги» было темно. Только у хозяйственных ворот в «дежурке» горел свет. Пацаны пробежали по хоздвору и остановились у большой кучи щебенки.

— Емеля, — шепотом позвал Санька, — отвлеки дежурного — и прощай! Я один пойду. Понял?

— Понял. — Емеля пожал протянутую руку и, поднявшись во весь рост, пошел к вахте.

Санька с Рустамом, крадучись, подбежали к забору и укрылись за толстыми стволами тополей.

— Вот и все, — с грустью произнес Санька. — Ты со мной, Рустам?

— Нет, Санек, я тебя прикрою. Сделаю вид, что ухожу в побег, «рвану» в другом месте.

— Прощай тогда. Может встретимся на Урале. Бывай!

Они коротко обнялись.

— Прощай, Санька, беги прямо к «железке», — прошептал ему Рустам.

Вскарабкавшись Рустаму на плечи, Санька снял куртку и забросил ее на «колючку». Потом подтянулся на руках и перебросил тело через забор. На ходу надевая куртку, Санька побежал по дороге. Остановился он только тогда, когда почувствовал в боку резкую боль. Дышать стало тяжело. Казалось, не хватит воздуха.

Вдруг его ослепил свет фар. Закрывшись руками, он юркнул в кусты. «Уазик», проехав немного, тормознул.

«Отбегался. Все, хана», — подумал он, сильнее прижимаясь к земле.

— Санька, — тихо позвал его водитель. Подождав несколько секунд, он выпрыгнул из машины и подошел к кустам. — Санька! Это я, Ярослав.

— Яр, ты?! — разглядев знакомое лицо сержанта, Санька поднялся и вышел из-за кустарника.

— Ты че, дернул, что ли? — удивленно спросил водитель.

— Что-то вроде того. Слушай, подбрось до станции.

— Давай в машину, только бегом!

Не веря своей удаче, Санька забрался в «Уазик». Машина развернулась и начала быстро набирать скорость.

— Я этих мразей в «спецухе» положил. Они меня порезать пытались, — объяснил Санек.

— Ого! Ну и дела!

— У тебя шмотки есть? Мне бы переодеться.

Ярослав задумался.

— Хорошо, — сказал он, — сзади в коробке возьми. Для «фестивалей» держал.

Санька раскрыл коробку и извлек оттуда джинсы, черный свитер и кожаную куртку.

— Кроссовки под сиденьем не забудь. Может, налезут.

— Слушай, Ярослав, а тебе не жалко?

— Будешь иметь богатую подругу, тебе тоже будет не жалко.

Санька быстро разулся и скинул училищные шмотки. Ярослав при свете фар встречной машины разглядел на его груди рану.

— Все-таки порезали, суки, — сплюнул он на пол.

— Слегонца.

Машина тормознула и остановилась. Двигатель гудел вхолостую.

— А ну, подвинься, — сказал сержант и, достав из бардачка аптечку, вынул бинт, кусок ваты и быстро обработал рану йодом.

— Яр, время дорого, — с досадой сказал Санька.

— Быстро едешь — скоро помрешь, — пропел сержант. — Хочешь кровью истечь? Придурок! А ну-ка, не дергайся! Сиди смирно, я кому говорю! — И он ловко начал бинтовать Санькину грудь.

— Порядок, погнали, — сказал Ярослав, бросая аптечку в бардачок. — Да, вставит мне пистон ротный. Аж задница чешется.

«Уазик» летел по ночной дороге, подпрыгивая на ухабах. Стрелка спидометра заваливалась за отметку 80.

— Смотри, товарняк прет! — вдруг воскликнул сержант. — Он до города, точно. А там им тебя труднее найти будет. Ищи-свищи. Сможешь запрыгнуть?

Машина вплотную подошла к составу. Санька открыл дверцу, приготовившись к прыжку, затем резко оттолкнулся и повис на поручнях вагона.

— Спасибо тебе, прощай! — махнул он рукой на прощание Ярославу.

Состав ушел вперед, оставив далеко позади «Уазик» с водителем, стоявшим на подножке и махавшим рукой.

— Держись, Санек! Держись, браток!

Это было последнее, что донеслось до Саньки.

Санька спал в вагоне на картонных коробках тревожным сном. Вскоре поезд стал медленно тормозить, затем дернулся и, наконец, замер. Дверь вагона приоткрылась, и кто-то посветил фонариком.

— Рэмбо, кажется, здесь! — раздался чей-то голос, и в вагон заскочили три парня.